Татьяна Осина – Пекарня "Теплый угол" (страница 3)
— Я уже пытаюсь, — Лера осторожно подошла ближе, вытирая руки об полотенце. Лицо её было серьёзным. — Что там, Ась? Официальная претензия?
— Хуже, — тихо сказала Ася. — Уведомление о смене хозяина. Нашего помещения.
Лера замерла. Ася развернула бумагу так, чтобы та могла видеть.
Лера пробежала глазами по тексту, её взгляд задержался на блоке с реквизитами, и она тихо, сдавленно присвистнула.
— Это что… Это правда? Они могут так просто? Сменить хозяина и всё?
— Я не знаю, — честно призналась Ася, и в этой честности была вся её беспомощность. — Законных путей много. И не очень законных — тоже. Но кто-то очень хочет, чтобы я поверила, что это уже случилось. Или случится неизбежно.
Галина Сергеевна громко кашлянула, явно почувствовав себя лишней на этом тревожном совещании.
— Я вам, значит, те слойки… — начала она, пытаясь вернуться к роли обычной покупательницы.
— Конечно, — Ася будто очнулась от гипноза. — Две слойки с яблоком. Сейчас.
Она механически упаковала выпечку, пробила чек. Галина Сергеевна взяла пакет, но не уходила, переминаясь с ноги на ногу.
— И… Асечка, — она снова понизила голос, на этот раз с искренним, немудрёным беспокойством, — вы только не думайте, что я вам зла желаю или радуюсь. Просто времена сейчас… сами понимаете. Всё может быть. И не всегда по-хорошему.
Ася кивнула, и в этом кивке была усталая благодарность за это крупицу человеческого участия.
— Понимаю. Спасибо, что принесли. И что предупредили.
Галина Сергеевна ушла, оставив после себя лёгкий шлейф недорогих духов «Красная Москва» и тяжёлое, почти осязаемое ощущение, будто в помещении пекарни резко понизилось давление, стало меньше воздуха.
Лера стояла молча, обхватив себя за локти, хотя в пекарне было по-прежнему тепло.
— Ночью кто-то был здесь, — проговорила вслух Ася, собирая в единую цепь факты. — Взял мои документы. Изучил их. Вернул на место, но не совсем — оставил закладку и реквизиты. А теперь эти же реквизиты приходят ко мне якобы официальной бумагой, переданной через третьи руки.
— То есть… это не просто чья-то тупая шутка или случайность, — Лера проглотила комок в горле, в её голосе прозвучало осознание, от которого становилось холодно. — Это… они что, вымогают? Хотят, чтобы ты…
— Они хотят, чтобы я начала платить по этим реквизитам. Или подписала новый договор на их условиях. Или, что вероятнее всего, и то, и другое, — Ася аккуратно, с какой-то почти болезненной бережностью сложила уведомление вдвое и спрятала его под стойку кассы, туда же, где теперь почти не расставалась с папкой основного договора. — Но при этом кто-то другой — тот, кто был здесь ночью — явно хочет, чтобы я не сделала этой первой, главной глупости. Не заплатила.
Она достала из кармана фартука тот самый, уже помятый обрывок чековой ленты, разгладила его на столешнице и приложила к распечатанным реквизитам. Совпадение было идеальным, как отпечаток пальца.
— Слушай, — Лера напряжённо улыбнулась, пытаясь найти хоть какую-то светлую версию. — А может… этот ночной гость… он хороший? Предупреждает. Как ангел-хранитель, только с странными методами.
— Хорошие люди, Лер, по ночам в чужие запертые пекарни не проникают, — резко ответила Ася и тут же пожалела о резкости. Она вздохнула, потерла переносицу. — Ладно. Может, и проникают. Если им очень страшно сделать это при свете дня. Если они боятся кого-то ещё больше, чем нарушения УК.
В этот момент над дверью звякнул колокольчик, звучащий как удар хлыста по напряжённой тишине. Вошёл Максим-курьер, вечно с огромной сумкой на плече и с видом человека, который продолжает бежать внутренне, даже когда его ноги неподвижны.
— Асю, привет! — Он улыбнулся своей обычной, немного виноватой улыбкой, будто его существование слегка беспокоило окружающих. — Мне как обычно, американо с собой и… ой. Вы, кажется, заняты серьёзным?
— Максим, — Ася поймала себя на том, что оценивает его теперь совсем иначе: не как клиента, а как потенциальный источник информации. Курьеры — это нервная система района. Они видят подъезды в разное время суток, замечают чужие машины во дворах, могут запомнить странных людей у дверей. — Ты вчера вечером, поздно, тут в районе не мотался? После десяти? Может, кого-то развозил?
Максим удивлённо моргнул, его бровь поползла вверх.
— Я? Не-а, я вчера маршрут закончил как раз в десять. В десять я уже дома. У нас комендантский, мать убьёт, если я позже. А что случилось? Что-то пропало?
— Нет, ничего, — Ася заставила себя растянуть губы в подобие успокаивающей улыбки. — Так, спрашиваю. Просто интересно, кто тут поздно ездит.
Она сделала ему американо, автоматически повторив привычный ритуал: два шота, вода, лёд. Протянула стакан. Максим взял, ещё секунду постоял, словно чувствуя недоговорённость, но потом лишь кивнул и вышел, снова позванивая колокольчиком.
Ася ещё несколько секунд смотрела на закрывшуюся дверь, пытаясь поймать в голове одну простую, но ускользающую мысль: если кто-то передал уведомление через охранника соседнего офисного центра, значит, этот кто-то не хотел светиться сам. Не хотел, чтобы его лицо, его голос, его почта были связаны с этим документом. А если не хотел светиться — значит, на то была серьёзная причина. Или он сам чего-то боялся. Или готовил почву для чего-то такого, где его анонимность была ключевым преимуществом.
— Ась… — Лера осторожно потянула её за рукав фартука. — Ты же не будешь… я не знаю… ты не станешь просто так платить по этим реквизитам? Пока не выяснишь всё?
— Нет, — ответила Ася мгновенно, и в этом «нет» была вся её воля. — Ни копейки. Пока я не пойму, кто стоит за этим «Омега-Холдингом», кто этот ночной посетитель, и что на самом деле написано в моём договоре мелким шрифтом, который я, дура, при подписании могла и пропустить.
Она сказала «пока» и отчётливо услышала, как в этом слове спряталась и усталость, и горечь, и бездонная тревога. Сколько может длиться это «пока»? У неё завтра — банкет на тридцать персон, поставку продуктов для которого ещё нужно принять. Через два дня — очередной платёж по аренде, но уже на старые, «легитимные» реквизиты. Через неделю — большая поставка муки и масла, за которую нужно рассчитаться. Деньги уходили каждый день, как вода сквозь пальцы, а тут ещё появился этот тёмный, непредсказуемый фактор, грозивший перевернуть всё с ног на голову.
Ася открыла нижний, глубокий ящик стола. Папка с её экземпляром договора лежала там, куда она её убрала утром — но теперь Ася с ужасом осознала, что уже не верит собственным глазам. Даже видя вещи на месте, она не могла быть уверена, что их не трогали, не изучали, не копировали.
Она достала папку и неожиданно для себя прижала её к груди, как когда-то в детстве прижимала плюшевого медвежонка после страшного сна. Глупый, детский жест. Но папка с тиснёной надписью «ДОГОВОР АРЕНДЫ» казалась сейчас единственной твёрдой точкой в рушащемся мире.
— Мы сделаем так, — сказала она, уже больше убеждая саму себя, чем Леру. — Сегодня ты уходишь пораньше. Я закрою одна. И… я проверю всё. Ещё раз. От и до.
— А ты не боишься оставаться? — прошептала Лера, и в её голосе, всегда таком звонком и беспечном, впервые за всё время прозвучало что-то взрослое, хрупкое и очень настоящее. — Одной. После всего этого.
Ася хотела сказать «нет». Хотела быть той самой уверенной хозяйкой, Асей-пекарем, которая спокойна и непоколебима, которая держит на плечах и бизнес, и команду, которая решает проблемы так же просто, как месит тесто — руками, приноровившись, без лишних раздумий.
Но она не смогла соврать. Не Лере. Не себе.
— Боюсь, — честно, с облегчением выдохнула она. — Ещё как боюсь. Но я ещё больше боюсь проснуться однажды утром и понять, что сама, по своей глупоте или поспешности, отдала кому-то чужому свою пекарню. Одной подписью. Или одним слепым переводом.
Лера молча кивнула — и в этот момент её лицо словно повзрослело на несколько лет, детская округлость щёк уступила место более чётким, напряжённым линиям.
---
Вечером, когда пекарня окончательно опустела и за окном во дворе-колодце сгустились сизые сумерки, Ася действительно закрывала одна. Она выключила все основные светильники в торговом зале, оставив гореть только маленькую, тусклую лампу-ночник над производственным столом на кухне. Её желтоватый свет отбрасывал длинные, прыгающие тени. Проверила замок на входной двери. Дёрнула ручку дважды, до характерного глухого щелчка.
Потом вернулась к столу, подняла папку с договором, открыла её на первой странице и аккуратно извлекла тот самый лист — где были прописаны срок, сумма, график платежей и те самые, прежние банковские реквизиты арендодателя.
Её реквизиты. Те, что она исправно использовала полтора года.
Она положила этот лист на чистую поверхность стола, а рядом, параллельно, — уведомление с новыми, чужими цифрами. Пододвинула их поближе друг к другу и стала сравнивать не только цифры, но и шрифты, форматирование, общий стиль.
Всё это выглядело слишком правдоподобно, чтобы быть грубой, домашней фальшивкой, и в то же время слишком нагло и беспардонно, чтобы быть честным, законным уведомлением. В нём чувствовался подвох, как в слишком сладкой начинке.
Ася встала и пошла в подсобку — проверить, на месте ли всё остальное. Маленький сейф с выручкой за день (нетронут). Запасные ключи от дверей (висели на своих крючках). Печать пекарни (лежала в коробочке). Пачка чистых бланков договоров с поставщиками (аккуратно перевязана резинкой).