Татьяна Осина – Ключи от щитовой (страница 6)

— Я предупреждаю, — ответил Осина.

Женщина с папкой сделала шаг к столу и словно случайно прикрыла рукой флешку.

Ася заметила этот жест. Жест был маленький. Но такие жесты всегда выдают: человеку есть что защищать.

Осина подошёл ближе, посмотрел на флешку, затем на ноутбук секретаря.

— Флешку уберите, — сказал он.

— На каком основании? — резко спросила женщина с папкой.

Осина повернул голову.

— На основании того, что вы не обязаны ускорять оформление того, что ещё не доказано как законное, — сказал он. — И на основании того, что сейчас любые манипуляции с документами будут выглядеть как попытка скрыть следы.

Мужчина в пиджаке попытался разрядить обстановку:

— Давайте без конфликтов. Мы готовы предоставить документы…

Осина кивнул на коробку.

— Тогда опечатайте «урну». Сейчас. При свидетелях.

— Зачем? — возмутились.

— Чтобы завтра не оказалось, что бюллетеней было “чуть больше”, — спокойно ответил Осина.

В зале послышались смешки — нервные. Люди смеялись, когда им было страшно.

Женщина с папкой быстро переглянулась с мужчиной в пиджаке. Он едва заметно качнул головой: «не сейчас».

Секретарь сидела с открытым ноутбуком и не печатала. Она смотрела на женщину с папкой, как на учительницу, а на Осину — как на директора, который неожиданно зашёл на урок.

Ася почувствовала, как в кармане вибрирует телефон. Она не смотрела, но знала: это будет либо чат, либо неизвестный номер.

Осина наклонился к столу регистрации, где лежали стопки бюллетеней.

— Кто инициатор собрания? — спросил он уже другим тоном, тоном «здесь будет бумага».

Женщина с папкой выпрямилась:

— Инициативная группа жильцов.

— Состав группы? Фамилии? Квартиры? — продолжил Осина.

Пауза вышла слишком длинной, чтобы быть невинной. Мужчина в пиджаке открыл рот, но бухгалтер — та самая, в очках — вдруг сказала:

— В протоколе… должно быть.

Сказала — и сама испугалась, что сказала.

Осина повернулся к ней, и его взгляд смягчился на долю секунды: он понял, что это не противник, а человек, которого используют.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда протокол пока не подписывать и никуда не отправлять.

Мужчина в пиджаке вскинул брови:

— Вы не можете запретить нам подписать протокол.

— Я могу предупредить о последствиях, — сказал Осина. — И могу обеспечить сохранность документов для проверки.

Ася услышала шёпот в зале:

— Они просто хотят сорвать. Чтобы мы без крыши сидели…

— Это всё из-за неё, — и чей-то взгляд скользнул по Асе как нож по столу: быстро, но ощутимо.

Она сделала шаг в сторону, чтобы не стоять на проходе. В таких ситуациях лучше не быть центром. Центр — это мишень.

Осина достал телефон, быстро написал кому-то сообщение и убрал его.

— Я сейчас вызову следственно-оперативную группу, — сказал он вслух, чтобы услышали все. — Документы остаются здесь.

Слово «следственно-оперативная» прозвучало в актовом зале школы почти неприлично — как «взрослая реальность» среди плакатов про здоровый образ жизни.

Женщина с папкой побледнела, но тут же взяла себя в руки:

— Мы, конечно, не возражаем. Мы открыты.

— Отлично, — сказал Осина. — Тогда никто не уходит, пока не зафиксируем.

Зал зашевелился так, как шевелится стая птиц, когда ей внезапно перекрыли небо.

Ася вышла в коридор. Её трясло не от страха — от адреналина и бессилия. Она понимала, что в этой истории время работает против тех, кто задаёт вопросы.

Потому что бумаги умеют становиться «официальными» очень быстро: копии решений и протокола общего собрания должны быть переданы в орган госжилинспекции в течение пяти дней с момента получения их правлением ТСЖ от инициатора, и это же делается так, чтобы можно было подтвердить факт и дату передачи, в том числе путём размещения электронных образов в ГИС ЖКХ. И в этом же порядке указано, что документы считаются переданными, когда электронные образы находятся в открытом доступе в системе, либо когда есть подтверждение передачи другим способом.

Если «пиджак и папка» успеют сделать из сегодняшнего вечера «открытый доступ», потом объясняй соседям, почему это всё не настоящее.

Телефон вибрировал снова. Ася посмотрела.

Неизвестный номер:

«Сейчас ты сделаешь хуже себе. У тебя ребёнок».

На секунду у неё провалился пол внутри. Не потому что угроза была умная. А потому что она была бытовая — а бытовые угрозы в маленьком городе самые рабочие.

Ася не стала отвечать. Она сделала скриншот. И третий раз за двое суток отправила его Осине.

Потом подняла глаза и увидела, что по коридору в сторону актового зала идёт завуч — с ключами на связке, с лицом человека, которому очень хочется, чтобы школа снова стала школой.

А за ней — мужчина, которого Ася действительно раньше не видела. Невысокий, в тёмной куртке, без выражения лица. Он не улыбался, не хмурился, не смотрел по сторонам. Он просто шёл, как идут люди, которые не участвуют — они обеспечивают.

«Не светится», — вспомнила Ася слова бухгалтера.

Мужчина прошёл мимо неё и даже не повернул голову.

Но у Аси вдруг возникло отчётливое ощущение: он её заметил раньше, чем она его.

И это ощущение было хуже любого сообщения с неизвестного номера.

Глава 5. «Чужой доступ»

Когда Ася вышла из школы, воздух показался слишком лёгким — как бывает после тесного помещения, где все дышали одновременно и каждый считал, что имеет право на громкость. На крыльце толпились соседи: кто-то возмущался «вмешательством полиции», кто-то, наоборот, шептал, что «так им и надо», но большинство делало вид, что всё это не их жизнь, а чей-то сериал.

Мужчина, которого бухгалтер назвала «не светится», вышел следом — на пару минут позже, чтобы не выглядеть хвостом. Он остановился у стенда объявлений, посмотрел на листы так, будто умеет читать не текст, а людей, затем поднял взгляд на двор и поймал Асю глазами. Без эмоций. Без угрозы. Просто отметил, как отмечают номер машины, когда запоминают его на всякий случай.

Ася не пошла напрямую домой. Она прошла до остановки, сделала круг вокруг магазина и только потом свернула к своему двору — не потому что была героиней, а потому что город слишком маленький, чтобы позволять себе быть наивной.

Телефон завибрировал в кармане. Она не доставала его сразу, но вибрация была настойчивой, как стук в дверь.

Неизвестный номер:

«Умная? Тогда проверь, как спит твой ребёнок».

Внутри всё оборвалось на секунду — той самой, когда мозг ещё не успевает придумать объяснение, а тело уже верит худшему. Она заставила себя сделать две вещи: вдохнуть и не отвечать.

В подъезде у консьержки горел тусклый свет. Людмила Петровна сидела как на посту после тревоги — с таким лицом, будто ей выдали ответственность за весь дом, но забыли дать полномочия.