Татьяна Осина – Голоса из подвала (страница 18)

— Мы приехали не за разбором меня, — сказала Айдана. Она почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение — защитная реакция, которую она уже не могла контролировать.

— Ошибаетесь, — спокойно сказал Кадыров. — Вы приехали именно за этим, просто не знали. Вы думали, что я буду говорить о трёх мёртвых женщинах. А я говорю о том, как люди становятся мёртвыми — и как они становятся живыми свидетелями. И вы — одна из них. Не жертва, нет. Но свидетель. Вы носите пуговицу на груди, вы замираете от чужого крика, вы почувствовали «список» раньше, чем Курманов. Вы не просто расследуете это дело. Вы внутри него.

Курманов чуть двинулся на стуле — едва заметное напряжение в плечах, готовность вмешаться. Но он не прервал Кадырова. Только посмотрел на Айдану быстрым, тревожным взглядом.

А Кадыров уже продолжал, и голос его стал тише, почти шёпотом:

— Убийца возвращает людей в исходное состояние страха. Вы поймёте это быстрее других. Потому что сами на такие сигналы реагируете телом раньше, чем мыслью. У вас это не профессиональное — это личное. И пока вы не признаете этого, вы будете мешать себе видеть.

Айдана почувствовала, как мышцы лица становятся жёстче, как будто под кожу залили цемент. Она хотела ответить — резко, холодно, поставить его на место. Но слова застревали в горле.

— Это вы о чём? — спросила она наконец. Голос прозвучал глухо.

— О крике, — сказал Кадыров.

Тишина в комнате стала плотной, как вода на глубине. Даже гул вентиляции за стеной стих, или просто Айдана перестала его слышать.

— В детстве, — продолжил Кадыров так же негромко, почти ласково, — у вас был ночной эпизод, связанный с женским криком. Не один, возможно, но один был главным — тем, который оставил след. С тех пор вы вздрагиваете не на любые громкие звуки, а именно на женский крик в закрытом пространстве. И не вздрагиваете даже — замираете. Выключаетесь на секунду. Тело помнит то, что разум похоронил.

Айдана не ответила. Она смотрела на Кадырова, и в её глазах не было ничего — только пустота, за которой скрывался шторм. Ей показалось, что воздух в комнате резко истончился, превратился в разрежённую атмосферу высокогорья, где каждый вдох требует усилия. Всё вокруг осталось прежним — стол, стулья, матовое окно с решёткой, камера под потолком с красным глазом, Курманов слева, Кадыров напротив, — но тело уже перестало верить в неподвижность предметов. Где-то глубоко, там, куда она годами не пускала даже собственные мысли, что-то дёрнулось, заворочалось, как рана под старой повязкой, которую намочили перед тем, как оторвать.

— Что именно тогда случилось? — спросил Кадыров.

Вопрос был мягким, почти невесомым, и именно эта мягкость делала его невыносимым.

— Достаточно, — сказал Курманов. Голос его прозвучал как удар — короткий, резкий, без возможности обжалования.

Но Кадыров не сводил с Айданы глаз. Он смотрел на неё так, будто видел не лицо, а то, что под ним — сеть трещин, старых швов, заживших переломов.

— Я не спрашиваю из любопытства, — сказал он тихо. — Я спрашиваю потому, что вы уже в деле не только как следователь. Вы — часть его оптики. Такие преступления всегда находят того, кто внутренне знает их язык. Не вы выбрали это дело. Оно выбрало вас.

Айдана резко отодвинула стул.

Ножки коротко, хлёстко скрипнули по полу — звук, похожий на крик животного. Она встала так быстро, что стул качнулся и ударился о стену.

— На этом всё.

Кадыров не изменился в лице. Ни тени разочарования, ни удивления. Только лёгкое, почти незаметное движение бровей — как у человека, который ждал этого и уже знает, что скажет дальше.

— Нет, — сказал он. — На этом только началось.

— Для вас, может быть.

— И для вас. Просто вы ещё не готовы это принять.

Айдана стояла, чувствуя, как дрожат пальцы. Она сунула руки в карманы брюк, чтобы скрыть эту дрожь, и заставила себя посмотреть на Кадырова сверху вниз — хотя он сидел, а она стояла, но казалось, что он всё равно выше, больше, тяжелее.

— Вы не ответили ни на один вопрос по делу, — сказала она, и голос её был ровным — слишком ровным, как струна перед тем, как лопнуть. — Ни на один. Вы говорили только обо мне. О моём детстве, о котором вы ничего не знаете. О моей пуговице, о моих реакциях. А о трёх мёртвых женщинах — ни слова.

Кадыров медленно поднялся. Он делал это без спешки, плавно, как поднимается вода в реке, — незаметно, пока не становится по пояс.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.