Татьяна Осина – Аппаратный кошелек (страница 5)

Алина почувствовала, как в горле появляется знакомая, противная сухость. Она смотрела на улыбающиеся лица, на эти красные штампы небытия, и её мозг, против воли, начал сопоставлять даты, имена, суммы из таблицы Саши с этими биографиями-призраками.

— Вы хотите, чтобы я… дала вам доступ к информации? Или стала свидетелем? — спросила она, всё ещё пытаясь ухватиться за понятные правовые категории.

— Я хочу, чтобы вы не умерли, — резко, почти грубо перебил он, и в его голосе впервые прорвалось непрофессиональное, живое человеческое раздражение. — И чтобы вы раз и навсегда перестали думать, что ваш отдел внутренней безопасности или корпоративный комплаенс — это защита. Это не защита. Это фильтр. Механизм, который сортирует угрозы системе. Они решают, кого можно оставить в покое, кого нужно купить, а кого — тихо и без следов списать в утиль. Как Мельникова.

Она проглотила комок в горле и на несколько секунд уткнулась взглядом в остывающий кофе. Затем подняла глаза.

— Почему вы пришли именно ко мне, Денис Игоревич? В компании тысячи сотрудников.

Громов откинулся на спинку стула, но его взгляд не отпускал её. Он смотрел прямо, не отводя глаз, будто пытаясь прочитать что-то за её зрачками.

— По трём причинам. Первая: вы — юрист с опытом в аудите и комплаенс. Вы умеете вытаскивать смысл и связи из горы юридического и финансового мусора. Это редкий навык. Вторая: Александр Мельников за неделю до своей смерти делал несколько внутренних запросов к базам данных, и зоны его доступа заметно пересекались с вашими текущими проектами. Он явно вёл нить, и логично было предположить, что мог попытаться её кому-то передать. И третья… — он слегка наклонился вперёд, — интуиция. Умирающие редко ошибаются в выборе преемника.

Алина сжала пальцы на картонной чашке так сильно, что хлипкие стенки затрещали.

— У меня есть информация, — сказала она медленно, по слогам, будто пробуя на вес каждое слово. — Но у меня нет ни малейшей уверенности, что вы — не часть их игры. Что эта встреча не следующий, более изощрённый ход.

Громов не обиделся, не стал оправдываться. Он просто кивнул, будто ожидал именно этого.

— Правильная позиция. Не уверены — значит, ещё живы и адекватно оцениваете обстановку. Давайте поступим так: вы ничего мне не отдаёте и не показываете сегодня. Ни флешки, ни записей. Только скажите одно. Вы уже вступали с ними в прямой контакт? Говорили?

Алина вспомнила ледяной кабинет, безупречный фаленопсис, стеклянные стены и тот голос, который произносил слово «смерть» с той же интонацией, что и «кофе-брейк в три».

— Да, — выдохнула она. — Я говорила с человеком, который представился как Марк. И он… он знает моё имя. И не только.

Громов коротко, резко выдохнул, и его скулы напряглись. Он впервые позволил себе откровенную эмоцию — сжатую, мгновенную вспышку злости, которая исказила его усталое лицо.

— Чёрт. Тогда, Алина Сергеевна, у нас объективно очень мало времени. И субъективно — очень много врагов. Он вас уже внес в матрицу.

Он порылся во внутреннем кармане пиджака и достал визитку. Простую, белую, без логотипов, должностей и даже полного имени. Только «Д.И. Громов» и номер городского телефона. Взяв ручку, он быстро написал на обороте другой, мобильный номер.

— Это личный. Никаких сообщений в мессенджерах, никаких писем. Только звонок. И только если будете на сто процентов уверены, что за вами в этот момент не слушают. Не около, а именно — в комнате.

Он сделал паузу, вертя ручку в пальцах, словно решаясь добавить что-то ещё.

— И ещё одна вещь. Если к вам снова подойдёт человек — любой — и скажет, что хочет «помочь разобраться»… спросите его, сколько стоит его помощь. Всю цену. Не только в деньгах. И что бы он ни ответил… не соглашайтесь сразу. Держите дистанцию.

Алина медленно подняла на него глаза. В её взгляде было недоверие, смешанное с леденящим узнаванием.

— Мне… мне уже говорили почти эти же слова. Точнее, их говорил мне тот, кого сейчас нет. Про цену помощи.

Громов понял мгновенно, без уточнений. Его лицо снова стало профессионально-каменным, но в глазах промелькнула тень чего-то вроде мрачного удовлетворения от подтверждения худших предположений.

— Тогда он вас не просто внес в список. Он вас пометил. Предупредил, что вы в курсе игры. В их мире это либо приглашение, либо приговор. Чаще — и то, и другое по очереди.

Алина вышла из кафе, и осенний воздух ударил в лицо сыростью. Она стояла на потрескавшейся плитке у входа в метро, глядя на поток людей, и снова, как тогда в подвале паркинга, ощутила, что весь этот город — лишь сложная, шумная декорация. Только теперь она знала наверняка: за этими фасадами, за стеклами офисов и витрин, стоят люди. Они не просто наблюдают. Они пишут сценарий, в котором у неё уже есть роль. И они пишут его с такой скоростью, что она едва успевает прочесть предыдущую страницу, как новая ложится перед ней, полная незнакомых, но уже предназначенных для неё слов.

Глава 6. «Отозванный доступ»

Утро началось с пустоты, которая не имела права существовать. Алина открыла рабочий ноутбук, ввела логин, пароль, одноразовый код — и увидела аккуратную надпись: “Доступ ограничен. Обратитесь к администратору”.

Она попробовала ещё раз, уже медленнее, как будто скорость могла спровоцировать ошибку. Результат не изменился. Так не бывает “само”. В корпоративных системах отключение доступа — это всегда чья-то подпись, чья-то команда и чья-то причина.

Алина позвонила в IT, сохраняя ровный тон.

— Доброе утро. У меня слетел доступ к внутренним договорам и архиву платёжных поручений. Похоже на ошибку прав, — сказала она так, будто это обычная рутина.

На том конце трубки повисла пауза. Не техническая — человеческая.

— Сейчас… секунду… — голос специалиста стал тише. — У вас стоит блокировка по решению службы безопасности. Мне нельзя снимать. Вам нужно… к ним.

“Нужно к ним” прозвучало почти как “вам нужно извиниться”. Алина поблагодарила, отключилась и несколько секунд смотрела в чёрный экран телефона, будто он мог объяснить, кто первым сделал ход.

Она знала алгоритм давления: лишить инструментов, вытащить из роли профессионала, поставить в позицию просителя. Саша говорил “не иди в службу безопасности”, и это было не советом, а инструкцией по выживанию.

Алина попыталась обойти систему законным способом — запросить документы через канцелярию и корпоративное делопроизводство. Но там её встретили тем же гладким голосом, который “по-человечески” поддерживал накануне морга.

— Алина Сергеевна, нам поступило указание любые запросы по Helix проводить централизованно, — сказала девушка на линии. — Чтобы исключить утечки. Вы же понимаете.

“Утечки” — слово, которым обычно называют правду, если она не согласована.

К обеду она уже знала две вещи. Первое: за ней следят внутри. Второе: блокировка произошла после её встречи с Марком — слишком вовремя, чтобы быть совпадением.

Она вышла на улицу, чтобы хоть немного разжать внутреннюю пружину. Москва дышала влажным январём, люди торопились, не зная, что есть чьи-то жизни, которые переводят в режим “ограниченный доступ” так же легко, как файлы. Алина шла вдоль витрин и ловила отражения — не из паранойи, а из привычки к рискам.

У станции метро она заметила мужчину в серой куртке. Он смотрел не на неё — на витрину, на телефон, на поток — но каждый раз его траектория оказывалась рядом. Слишком ровно, слишком аккуратно.

Алина свернула к переходу, поднялась обратно, пересекла дорогу не по кратчайшему пути. Мужчина оказался там же, на другой стороне, как будто город сам переставлял фигуры.

Она не ускорилась. Не дала ему удовольствия увидеть страх. Вместо этого достала телефон и набрала номер, который дал Громов. Звонок сорвался на первом гудке — коротко, как договорённость.

Через минуту пришло сообщение без подписи: “Не говорите по этому каналу. Я рядом. Идите в аптеку у выхода №3. Не оглядывайтесь”.

Алина повернула к аптеке, сделала вид, что читает состав на упаковке витаминов, и увидела в отражении стекла — Громов стоял у стойки с пластырями, будто выбирал между двумя одинаковыми пачками. Он не смотрел на неё, но его присутствие стало единственной твёрдой точкой в этом текучем дне.

— Вам отключили доступ, — сказал он позже, когда они вышли с разных дверей и встретились в проходном дворе между домами. Он говорил без вопроса, как человек, который уже проверил.

— Откуда вы… — Алина осеклась. Вопрос был лишним. В этой игре новости ходили быстрее людей.

— Это стандартный приём, — продолжил Громов. — Сначала вас лишают документов, потом вам предлагают “правильный источник” и “правильную версию”. А потом вы подписываете, что всё поняли и претензий не имеете.

Алина почувствовала, как внутри поднимается злость — не яркая, а холодная, дисциплинированная.

— Я не подпишу, — сказала она.

— Подписывать вас никто не будет просить сразу, — Громов чуть наклонился. — Сначала вас напугают уголовкой или увольнением. Потом предложат встречу с человеком, который “может решить”. И вы уже знаете, кто это может быть.

Марк. Его голос из стеклянного кабинета: “Вы уйдёте сейчас — и, возможно, успеете дойти до машины”.

Алина выдохнула медленно.

— Мне нужны документы по лабуанскому звену и сингапурским контрагентам. У меня был кусок схемы, но без первички это воздух, — сказала она.