Татьяна Орлова – Дифференциация форм судебного разбирательства в уголовном процессе Российского государства. Монография (страница 4)
В грамотах конца XIV века в отношении наиболее важных уголовных дел, затрагивающих интересы господствующего класса (разбой, душегубство, татьба с поличным), нередко устанавливалось, что смешанный суд должен собираться не по месту подданства обвиняемого, а по месту совершения им преступления. Это, конечно, лучше обеспечивало оперативность раскрытия таких преступлений и рассмотрения судами уголовных дел.
В XVI веке в условиях дробления судебной власти каждый князь имел свой суд. В этот период функционировали вотчинные, волостные и владельческие суды монастырей и церквей[41], в которых применялась своеобразная форма судебного разбирательства, был и специфический состав участников процесса. Дальнейшие изменения в организации суда по тяжким преступлениям были обусловлены проведением на Руси административной реформы, по которой наместники и волостели (правители) в государственных (черных) волостях упразднялись, а для управления всеми делами население выбирало «излюбленных» старост с целовальниками.
Царский наказ белозерским губным старостам и целовальникам 1571 года содержит подробные правила производства следствия над разбойниками и определяет силу доказательств против них. Существенное изменение в уголовный процесс внесло Соборное уложение 1649 года, которое выражало интересы дворянства и верхушки посадского населения значительно более полно, чем Судебники. Уложение является первым полным сборником законов, охватывающим вопросы судоустройства и судопроизводства[42].
В области уголовно-правового и процессуального законодательства царствование Петра I, несмотря на огромное число указов и регламентов, сохранило тенденции XVII века. Сохранился суд помещиков над людьми, усилился розыскной характер процесса по всем важнейшим делам, еще более возросла жестокость наказаний, и в то же время особенно резко проявился характер феодального права: в ряде случаев не только степень, но и род наказания зависели от сословной принадлежности обвиняемого и потерпевшего. В области уголовно-судебной царь являлся не только источником закона, но и непосредственным судьей[43].
Уголовное право и судопроизводство этого периода оставались одной из форм внешнеэкономического принуждения, которое поддерживало феодально-крепостническую систему. Указ 1714 года содержал столь широкое определение преступления, что к уголовной ответственности можно было привлечь любое лицо. Характер процесса вполне соответствовал задачам судебных органов. Остатки состязательного процесса (старинного «суда») исчезают.
Важным правовым документом того времени стал Указ «О форме суда» 1723 года, в тексте которого законодатель отмечает необходимость борьбы с сохранившейся в судах волокитой и как будто устанавливает единую форму процесса. С целью пресечения волокиты указ предусматривал сокращенные сроки для явки сторон и законные поводы неявки; была установлена обязанность изложения челобитной по «пунктам» и соответственно с этим обязанность ответчика или обвиняемого давать объяснения также по пунктам. Дух указа был направлен на усиление активности суда, которому предоставлялось право сокращать объем судоговорения. Малопригодность местных судов вынудила правительство при Александре I расширять подсудность Сената как наиболее полноценного судебного органа. В Сенате типичными чертами судопроизводства были медлительность и канцелярщина. Дела к слушанию готовились по несколько лет вследствие бесконечных справок, дополнительных сведений и вызовов лиц к рукоприкладству (подписанию документов), которыми канцелярия часто пользовалась для затягивания дела. Сенат был совершенно бессилен в деле поддержания порядка в судебной деятельности. Поворотным событием в истории российского судопроизводства являлось учреждение суда присяжных и мировых судей. Мировой судья единолично рассматривал подсудные ему дела, причем по уголовным делам применялся «Устав о наказаниях, налагаемых мировыми судьями». Введение гласного и быстрого устного разбирательства, чуждого сословных привилегий, было шагом вперед по сравнению с «решительными, но полными произвола» действиями полицейского чиновника.
А. Ф. Кони писал: «Здесь у «мирового» в действительности совершался суд скорый, а личные свойства первых судей служили ручательством, что он не только скорый, но и правый в пределах человеческого разумения, и вместе с тем – милостивый»[44]. Приговор съезда мировых судей считался окончательным. На эти приговоры допускались лишь жалобы сторон и протесты товарища прокурора в кассационном порядке. Предметом жалобы могли быть явное нарушение смысла закона и неправильное толкование при определении преступного действа и рода наказания, существенные нарушения «обрядов и форм судопроизводства» и нарушение пределов ведомства мирового судьи и съезда. Жалобы и протесты рассматривались уголовным кассационным департаментом Сената. В системе общих судебных учреждений судами первой и второй инстанции были окружные суды и судебные палаты. Каждый окружной суд учреждался для рассмотрения уголовных дел, превышающих подсудность мирового судьи, и действовал на территории нескольких уездов. При разбирательстве уголовных дел окружной суд действовал в двух различных формах. Эти различия относились, прежде всего, к его составу, но затрагивали также порядок судопроизводства. Дела о преступлениях меньшей тяжести, не влекущие лишение свободы с поражением в правах («каторжные работы» и исправительные арестанские отделения»), были подсудны коронному составу суда из трех членов. Прокурором или (по некоторым категориям) частным обвинителем они направлялись непосредственно в окружной суд, который в распорядительном заседании решал вопрос о принятии дела. Дела о тяжких преступлениях, разбиравшиеся окружным судом с участием присяжных заседателей по окончании обязательного предварительного следствия направлялись прокуратурой в судебную палату («камеру предания суду»). Окружной суд мог приступить к разбирательству лишь при наличии определения палаты об утверждении обвинительного акта и о предании суду обвиняемого. Коронный состав его три члена суда, один из которых председательствовал в заседании. Скамья присяжных заседателей состояла из 12 присяжных и двух запасных, которые могли заменить выбывших ввиду болезни очередных присяжных. Во всех заседаниях участвовал прокурор.
В столыпинский период правосудие характеризовалось стремлением полностью уничтожить независимость судей, резко сократить гласность судебного разбирательства. Но Государственная Дума уже с 1906 года стала обсуждать вопрос о демократизации суда, прежде всего восстановлении почти упраздненного в 1889 году института мировых судей. И только в 1912 году закон «О преобразовании местного суда» восстановил мировых судей в уездах, а волостные суды ввел в общую сеть судебных установлений.
Становление уголовно-процессуального законодательства в советский период завершилось принятием Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1923 года, предусмотревшего в значительной степени дифференцированный порядок расследования и разрешения уголовных дел. В народном суде, где наряду с общей формой, рассмотрения большинства уголовных дел, существовали особые, упрощенные производства по несложным делам. Этим преследовалась цель: экономить силы и средства для рассмотрения более важных и сложных уголовных дел, а также обеспечить оперативность и простоту судопроизводства. Упрощенная процессуальная процедура распространялась на дела, так называемого частного обвинения и дела, разрешавшиеся в порядке особых судебных производств, предусматривавшихся гл. 24 УПК РСФСР 1923 года, которая включала порядок дежурной камеры суда, заочного приговора и судебного приказа[45].
Основаниями разрешения дел в порядке дежурной камеры суда служили несложность обстоятельства преступления, полная их ясность, признание лица, привлекаемого к уголовной ответственности. Степень общественной опасности не учитывалась. Лица, подозреваемые в совершении преступления, а также очевидцы доставлялись в суд сразу же после совершения преступления без какой-либо формализованной проверки. Такие дела рассматривались с участием народных заседателей. Подсудимый был наделен рядом гарантий, например, правом требовать разрешения дела в общем порядке, обжаловать приговор и т. д.
В порядке заочных приговоров и судебных приказов рассматривались дела о преступлениях незначительной общественной опасности. Упрощение заключалось в праве суда, во-первых, выносить приговор в отсутствие подсудимого, а во-вторых, выносить его единолично судьей.
Таким образом, дифференциация в то время предполагала как двойственность процесса, так и наличие особых производств в общем порядке расследования и разрешения уголовных дел в народном суде. В 1927 г. в связи с намеченной реформой УПК РСФСР 1923 года Народный комиссариат юстиции РСФСР выдвинул идею упрощения уголовного процесса, что связывалось с необходимостью разгрузить суды от скопившихся уголовных дел[46]. В соответствии с вышеизложенным 9 июня 1927 года коллегия НКЮ РСФСР приняла постановление, содержавшее ряд ошибочных положений. В нем указывалось: «Наш УПК является осколком современного буржуазного состязательного процесса. Исторически последний создавался буржуазией как средство борьбы против классового произвола абсолютистских судов в период борьбы буржуазии с абсолютизмом. Отсюда ряд формально-правовых гарантий. Отсюда начала непосредственности, гласности и устности, характеризующие буржуазный процесс»[47]. В губернских судах предлагалось отказаться от распорядительных заседаний, права суда назначать экспертизу, вызывать свидетелей. По существу в судах этого звена намечалось построить процесс как исключительный. Предполагалось упростить процессуальную форму в народных судах за счет отказа от участия народных заседателей по несложным делам[48].