Татьяна Олешкевич – 30 мест моей свободы (страница 5)

При встрече молоденький оказался не таким уж молоденьким – седые волосы, отсутствующие передние зубы.

– Сколько вам лет? – спросила Олеся.

– Двадцать семь, – ответил «солдат».

– Расскажите свою историю.

История была путаная. Со слов Григория – так звали потерпевшего – он восемь лет находился в Узбекистане на кирпичном заводе, куда его увезли ночью на грузовике прямо из части, якобы продав в рабство. Так, мол, руководство части зарабатывало себе на хлеб. Дело вела военная прокуратура. Улики пока свидетельствовали о том, что Григорий говорит правду. Кирпичный завод действительно существовал. На нем действительно работали нелегалы, разбежавшиеся в тот день, когда нагрянула прокуратура. Олесю смутило, что из части Григория больше никто не пропадал. Год за годом сколько ребят призывалось, столько же и демобилизовывалось. Раскрутить историю Григория и наказать обидчиков требовал местный депутат, метивший в кресло заместителя мэра. С ним Олеся тоже встречалась и никак не могла взять в толк, почему этот лощеный хлыщ принимает, как он заявил, ситуацию Григория «близко к сердцу».

– Тронута тем, что у вас есть сердце. Какое оно? – спросила Олеся депутата перед тем, как покинуть шикарный офис… нет не в центре Самары, а в загородном имении.

– Сердце у меня красное, – нашелся, что ответить депутат и рассмеялся.

– Значит, так и запишем: у вас красное сердце, – пожала Олеся руку депутату и ретировалась.

Что-то не давало журналистке покоя. На их встречу в парке Гриша приехал в костюме «тройка»[24]. И хотя было прохладно, он заливался потом. Олеся решила еще раз встретиться с Григорием и поехала к нему домой.

У подъезда на скамейке сидели бабки:

– Наркоман ваш Гришка. Еще со школьной скамьи. И как его в армию взяли.

«А ларчик, как говорится, просто открывался», – поняла Олеся.

На ее звонок из квартиры вышел фигурант. Он был уже не в костюме, а в футболке и трениках. На руках и ногах следы от уколов. Что, собственно, и объясняло его столь плачевный вид в столь молодом возрасте.

В Москву Олеся вернулась ночью и сразу поехала в Останкино. В сложных ситуациях продакшен не спал. Шоу должно было выйти в эфир послезавтра. Съемки были назначены на завтра. Билеты на самолет у героев программы – депутата и Григория – были на утренний рейс. Все подготовили. Ждали только Олесю с докладом.

В кабинете мужа сидели пятеро: он сам, директор канала, директор шоу, редактор и адвокат-эксперт.

– Наш герой – не герой, а дезертир, – сказала Олеся.

– Мда… Если ты так думаешь, тогда я бы не рисковал, – почесал карандашом за ухом директор шоу.

– Дайте мне с ним поговорить, – произнес адвокат.

Олеся набрала номер на своем мобильном и протянула эксперту телефон. Адвокат с трубкой вышел в коридор. Вернувшись через пару минут, сказал то же, что и Олеся. Им поверили на слово. На съемку срочно вызвали запасных героев из первой категории, а Олеся поехала домой и завалилась спать, отключив телефон. Впереди были заслуженные выходные в пижаме и с книгой.

– Ты молодец, – похвалил ее приехавший через пару дней муж. – Депутат кричал, что сотрет шоу «Даешь свободу и справедливость» с лица земли, – Штейн скупо улыбнулся. – И хотя мы аннулировали их билеты, они с Григорием все же прилетели и прямиком помчались к нашим конкурентам с третьей кнопки[25]. Рейтинг шоу конкурентов зашкалил. Я уж было подумал, что разозлившиеся инвесторы нас прикроют. Возмущенным воплям не было конца. А вчера Григория взяли под стражу за дезертирство. Выяснилось, что его мать замутила с кем-то из военкомата, чтобы хоть на время избавиться от сына, тащившего все из дома ради дозы. Не выдержав ломки, тот умудрился сбежать из части и где-то шатался, пока как-то кто-то не вывел его на ушлого депутата, находящегося в поисках инфоповода. В общем, в итоге «из-за профессионального несоответствия» прикрыли не нас, а шоу конкурентов. А у тебя новое задание.

– Глеб, поцелуй меня, – попросила Олеся.

– Лисен, мне некогда, – Глеб похлопал ее по руке. – А это что за чушь? – муж поднял с дивана книгу, которую читала жена: – «Палач». Здесь хранятся ключи от счастья, – прочел он название и блурб[26] книги. – Бред какой-то… Сочетание несочетаемого.

Достав телефон и начав набирать чей-то номер, Глеб исчез в коридоре.

– Сам ты бред, – обиженно прошептала Олеся.

Новое задание обещало «порвать» все предыдущие. Сначала на парковке на Новой Риге за МКАДом[27], где была назначена встреча с новым героем шоу, в машину телеканала села пара мрачных типов. Олесе и оператору завязали глаза, переместили в другую машину и отвезли дальше за город.

В просторном особняке, почему-то в помещении неработавшей сауны рядом с бассейном им было велено взять интервью у бывшего работника ФСИН[28] по делу некой цыганки, попавшей, будучи беременной двойней, в центральное СИЗО[29] города Тулы за якобы торговлю наркотиками. Со слов этого самого работника цыганка отказывалась признавать вину. Для «урегулирования конфликта» с цыганкой в СИЗО была вызвана акушерка, с помощью медикаментов спровоцировавшая у женщины преждевременные роды, в результате которых один ребенок умер. Второго же забрали в тюремное отделение малютки.

– Ничего не понимаю. Цыганку ведь должны были оставить дома под подписку о невыезде и дать спокойно родить, – от страшного рассказа кожа Олеси покрылась мурашками.

– ИМ было важно выбить из цыганки нужные показания, – интервьюируемый сделал акцент на слове «им».

– Но ведь женщина, признав вину, сядет лет на. дцать.

– Конечно. Дело будет раскрыто. Цыганка сядет. А ОНИ получат бонусы от вышестоящих. В этом и соль.

– И что с ней сейчас?

– Цыганку по-прежнему держат в СИЗО. Малыша отдельно. Так будет до тех пор, пока ее не сломают и она не подпишет бумаги.

– А мы чем можем помочь?

– Если материал покажут на центральном канале, есть шанс, что власти возьмут ситуацию на контроль. В СИЗО поедет проверка. Цыганку, как вы и говорили, отпустят домой под подписку. И, возможно, ребенок к тому времени еще будет жив, и его отдадут матери.

– Понятно. А вам это зачем?

– У меня свои счеты с бывшими коллегами. Вас это не касается. Когда будете давать меня в эфир, лицо надо заблюрить[30], а голос изменить.

– Я передам руководству, – пообещала Олеся.

С завязанными глазами их с оператором вернули на МКАД к служебной машине.

– Куда дальше? – спросил водитель телекомпании.

– В Тулу. В органы опеки. Введем их в курс дела и попросим о помощи, – сказала Олеся.

– Может завтра? – спросил оператор, – Сейчас уже полдень, пока доедем…

– Именно, еще только полдень, – жестко ответила Олеся: – Поехали.

Щуплый пожилой сотрудник опеки «на камеру» говорить отказался. А без камеры злобно плюнул в журналистку, уже понимавшую, что тот все знает. И на вопрос «Как вы это допустили?» проорал:

– Вали отсюда, шелупонь столичная. Ходят тут всякие. Я сам решаю, что мне допускать, а чего нет.

У профессионала Олеси Штейн с первых дней работы на шоу вошло в привычку цеплять под одежду «скрытку»[31], пишущую материал без разбора. К ее удовольствию этот диалог оказался записан.

Олеся позвонила редактору и получила задание ехать в СИЗО.

– Мля… – выругался оператор.

– Мля… – поддержал его водитель.

К страшному зданию, обнесенному забором с колючей проволокой, сотрудники телекомпании подъехали к пяти вечера.

– Начальника нет, – сказали из-под полузакрытого окошка проходной.

– А будет? – Олеся протянула удостоверение журналиста. – Мы ведь все равно не уедем и станем снимать тут все подряд, пока с нами не поговорят.

Окошко захлопнулось. Чуть позже снова приоткрылось.

– Ждите.

– Долго?

– Не сомневайтесь. Будет долго. Сидите в машине. К вам подойдут.

Прошел час. Интересный час. Из СИЗО выходили на улицу жуткие люди с голыми торсами, покрытыми татуировками, жутко зыркали в сторону машины, курили, сплевывали и уходили. На их место приходили другие, менее жуткие, запеленутые, как капуста, в одежду, и остервенело мели улицу между СИЗО и автомобилем.

– Показательные выступления, – сказал водитель. – Как в ментовских сериалах, ей богу…

– И что это значит? – спросил оператор.

– Ну, типа… А хрен его знает… Типа, берегитесь что ли, не туда заехали… – прокомментировала происходящее Олеся.

– Так че мы тут сидим? Звони мужу и айда по домам, – попросил оператор.

– Так! Выходим из машины, распаковываем оборудование и снимаем этот спектакль.

– Олесь, ты чего? – заскулил оператор.

– Выполнять, – жестко приказала Олеся Штейн. – Иначе позвоню мужу и ты больше в профессии «не жилец».

Оператор молча принялся за дело. Как только камера уперлась зрачком во вход в СИЗО, ворота открылись. К машине подкатил вертлявый мужичок в гражданском.

– Шледуйте за мной, – прошамкал он.