Татьяна Олешкевич – 30 мест моей свободы (страница 10)
Ей часто снились кошмары. Странные и запутанные. В Москве она старалась их поскорее забыть. Спрыгнув с кровати, Олеся помчалась в прихожую к телефону.
– Алиса. Значения карт Ошо Дзен Таро.
Вот он – юноша с розой в руке в костюме с цветными ромбами шагает вниз со скалы на фоне звездной ночи и облаков. Теперь она может его рассмотреть.
– Так кто же ты? – прошептала Олеся юноше и прочла:
«Нулевой аркан. Дурак. Тот, кто всегда доверяет. Дурак – это тот, кто продолжает доверять вопреки своему опыту. Вы обманываете его, а он вам доверяет. Вы опять обманываете его, а он все равно доверяет. Вы обманываете его снова, а он снова доверяет. Тогда вы говорите, что он дурак, что он не учится. Но это не так…»
– Какой странный слог.
С первого раза у журналистки со стажем Олеси Штейн не получилось проникнуть в смысл прочитанного. Она решила остановиться. Снова перечитала начало, примеряя на себя незнакомый ритм букв и слов, и наконец, подогнав по размеру, продолжила изучение текста.
«Будьте глупцом. Не старайтесь использовать багаж своих знаний, он не поможет. Уже все не так, как кажется. Какой бы опыт к вам ни пришел, пусть он произойдет, а затем отбросьте его. Очищайте свой ум от знаний прошлого. Умирайте для прошлого так, чтобы вы остались в настоящем, здесь и сейчас. Как будто только что родились, как будто вы младенец…»
Олеся беззвучно прошелестела губами: «Окей». И нахмурилась. То, что было написано дальше, ей не шибко понравилось.
«Вначале это очень трудно. Люди начнут обманывать вас – позвольте им. Они несчастны. Даже если вас дурачат, обманывают и грабят, пусть это произойдет, потому что никто не может украсть у вас то, что действительно ваше, никто не может отнять у вас то, что действительно принадлежит вам…»
К концу текста Олесе стало понятно – «Дурак» действительно ее карта. Хотя обманы и грабежи хотелось бы оставить в стороне.
«От мгновения к мгновению с каждым шагом Дурак оставляет прошлое позади. Он несет в руке белую розу, которая символизирует его чистоту и невинность. Орнамент его жилета содержит цвета всех четырех стихий Таро, показывая, что он пребывает в гармонии с окружающим миром. Его интуиция непревзойденна. Вселенная поддерживает его. Пришло время сделать прыжок в неизвестность. Его ждут приключения…»
И для дураков, как Олеся, уже другим шрифтом прилагалась выжимка из вышесказанного.
– Вот тебе и сон, – Олеся крутанулась на одной ноге и поймала в висящем на стене зеркале свое отражение. Глаза округлились. Из зеркала на нее смотрела девочка лет пятнадцати с растрепанными волосами, мокрыми и красными от слез щеками. Девочка улыбалась.
– Неужели это я? Ооооо! А нога-то не болит, – удивилась открытию Олеся.
День выдался суматошным. Выпив кофе на веранде, Олеся принялась, как она выражалась, «пидорить жилье». Пидорить было что. Хлам, хлам, хлам… Повсюду осколки плитки, банки с высохшей краской полные гнутых гвоздей, сломанные отвертки, куски обоев и старого линолеума. Грязная посуда в шкафчиках на кухне, грязные шторы и какие-то тряпки в платяном, старые тюбики, ржавые бритвенные станки и что-то, чему даже не хотелось придумывать название, в ванной комнате. Казик сказал, что ему это все без надобности. И Олесе пришлось самой складывать не принадлежащий ей хлам в мусорные мешки, а потом самой искать контейнеры для непищевого мусора, чтобы его выкинуть. Контейнеры нашлись аж в Судаке в шестнадцати километрах от эллингов. Не рассмотрев как следует городок, она поспешила назад, чтобы дотемна успеть отмыть кухню и хоть что-то приготовить на ужин.
Пока Олеся ездила, Казик настроил антенну.
Поздним вечером, забравшись в спортивном костюме под то же одеяло, что и по приезде, она решилась включить телевизор. Работало всего три канала: Первый крымский, который ее пока не интересовал из-за качества предлагаемых программ, Первый татарский, языка вещания которого она не знала, и СТС.
Оставив СТС, Олеся вытаращила глаза. Поверить в происходящее не представлялось возможным. На экране пожилая китаянка держала в руках карту из ее сна.
– Знаете, почему Дурак – это самая сильная карта в Таро? Не потому, что их создатель сам был шутом, а потому, что Дурак – это чистый лист. И потому, что Дурак может стать кем угодно. Вы были избраны, все всадники…
– Но не за то, кем вы являетесь, – подхватил мысль молодой китаец, стоящий рядом с китаянкой. – А за то, кем можете стать в будущем.
Олеся знала этот фильм. Он назывался «Иллюзия обмана»[46].
Она вспомнила, что читать знаки настоятельно советовал один из героев все того же романа «Палач». Еще там упоминалась книга «Творцы совпадений». Женщина пообещала себе купить эту книгу.
– Больше я не хочу никаких кошмаров, – громко и четко сказала Олеся Амуру. Пес в знак согласия склонил морду на бок.
– Пусть сон будет местом моей свободы. Свободы и важной информации. Пусть в моих снах у меня всегда растут крылья. И пусть их никто не топчет. Я хочу летать.
– Ргав, – рявкнул Амур в подтверждение, и Олеся расхохоталась.
Позже она завела дневник снов. Анализировать их теперь стало ее любимым утренним занятием.
И прошу не путать это занятие с заглядыванием в пресловутые написанные кем-то сонники. Ни одного сонника за время описываемых в данной книге событий открыто не было.
Глава 7. Место свободы № 3. Эгрегор
Эллинги. До недавних событий Олеся такого слова не слышала.
Место было презабавное. Со стороны моря это были идущие друг за другом причалы для моторных лодок, упиравшиеся в ангары для этих самых лодок. Олеся насчитала их двадцать четыре. Над каждым таким ангаром возвышалась двух- или трехэтажная надстройка, предназначенная для жилья, с обязательной тридцати метровой верандой на каждом этаже. Со стороны села эллинги напоминали длинный барак, у которого вместо окон по стене были хаотично раскиданы двери. Вели к этим дверям узкие металлические лестницы. Пролеты некоторых лестниц были настолько широки, что служили мини-верандами, где вплотную помещался столик и парочка стульев.
Зимой в эллингах никто не жил, поэтому к марту они напоминали заброшку[47]. Раненное грязно-белое чудище с облупившейся штукатуркой, ощетинившееся ржавыми металлическими конструкциями, прикорнуло в ложбине между двух гор, покрытых щеткой вечнозеленых растений.
Гора слева была невысокой и больше напоминала сопку. На ней располагалась опять-таки заброшенная военная часть. О том, что это военная часть, говорил забор из кое-где подранной колючей проволоки и старые ворота со старой покосившейся табличкой с названием и номером части. За забором простирался луг, заросший высокой рыже-зеленой травой. Небольшая речушка убегала в редкую рощу неизвестных Олесе лиственных деревьев. Там над речушкой возвышался полукруглый деревянный мостик. Неизвестными деревья были потому, что идентифицировать серые без единого листка стволы к этому часу не представлялось возможным. Среди стволов виднелись покосившиеся, кое-где уже без окон и дверей, одно- и двухэтажные строения, похоже когда-то бывшие оранжевыми и синими. Сейчас краска выцвела, и их стены украшали разводы. У одних домов палитра разводов состояла из оттенков от грязно-светло-розового до охры, а у других от жемчужного до маренго. Гора справа, Олеся была в этом уверена, высотой могла помериться с западной Башней Федерации[48]. Перед отъездом она заскакивала туда к подруге, живущей в пентхаусе на 62-м этаже, и готова была поклясться, что с вершины этой горы машины, стоявшие на парковке возле эллингов, такие же крошечные тараканчики, как те, что бегут по ТТК в Москве в районе Москва-Сити, если смотреть на них из окон подруги.
От села к эллингам вела ухабистая, раскатанная прямо посреди огромного виноградника дорога. Эта дорога упиралась в старый шлагбаум, слева от которого располагалась крошечная грязно-белая будка. В будке круглосуточно дежурил охранник, называвший себя Валентиныч, а справа почти в такой же будке чуть поменьше жил питбуль[49] по имени Крокус. Оба они жили на цепи. Только у Крокуса это была видимая всем металлическая цепь длинною в сорок сантиметров, а у Валентиныча невидимая, но даже еще короче под названием «крошечная пенсия и некуда идти». И Крокуса, и Валентиныча Олесе было ужасно жалко, и она поклялась себе, что когда освоится, непременно начнет вытаскивать их на прогулки с собой и Амуром.
В общем пятизвездочной в эллингах была только природа, которая людям не принадлежала. И то, что люди всеми правдами и неправдами старались заявлять на нее свои права, похоже, именно сейчас природу больше всего раздражало, и она демонстрировала серое небо, еще больше усиливающее ощущение полного запустения означенной местности, и бьющиеся о причалы черные волны, белые пасти которых словно изрыгали требование немедленно покинуть территорию.
Внутри эллинга, полу-отмытого Олесей, тоже царило запустение. Мебель от морского воздуха вздулась, стены и потолок в подтеках покрывала свившаяся в тугие канаты паутина. Все металлические поверхности были со следами мутного налета. А еще… О, ужас! Олеся обнаружила вылезающую из-под отстающего плинтуса сколопендру[50].