Татьяна Окоменюк – Звезда Рунета. Юмористические рассказы (страница 3)
Летом, когда дачники из города приезжают, наши слегка зарабатывают. Долги раздают, закупают, что нужно, а к зиме – снова на бобах.
Молодежь давно в город перебралась. Тут же – ни работы, ни дискоклубов. Одно слово – «село без газа». Наши пытались депутата по этому вопросу напрячь – ответ один: «В захолустье трубы тянуть нерентабельно».
Так что, Мартыша, ничего в наших погребах уже давно нет. Весь харч деревенский в холодильниках умещается, а оттуда ничего не умыкнешь. Там каждый кусок под жестким контролем. Если что – убьют на месте, как в песне про попа и его собаку.
Живу я впроголодь. И, если бы консервами с витаминными добавками кормили меня, я б не только на Базиля, я б и на Хрюнделя откликался.
Питаюсь, в основном, мышами. Страдаю от этой гадости сильной изжогой. В прошлом году пожары грызунов с полей в Орловку пригнали. Так они в бабМанином погребе всю недоеденную жуком картошку дожрали и не подавились. Потом залезли в гараж Димона и объели изоляцию с электропроводки его моцика. «Иж» этот древний и слова доброго не стоил, однако ж на ходу был. Димон на нем по ночам на ток ездил зерно воровать.
Впал он, короче, в ярость и с криком: «Дармоед проклятый!» запустил в меня гаечным ключом. Как будто не знал, что за «спасибо» мышку ловят не дальше печки.
А тебя, значит, злят ошейники с лампочками и гонор хозяйского пуделя? Мне бы твои заботы, сидел бы я в Берлине этом и не рыпался.
Вон и Петрович твой так считает, кричит: «Оборррзел в коррягу, рррепатриант хррренов!» Он-таки прав. Ты сыт, иногда пьян и нос у тебя в табаке. Захвораешь – к Айболиту повезут. Помрешь – не у сортира зароют, а похоронят на кладбище, как белого, благородного, кота.
Да, чуть не забыл, Полкан тебе кланяется. Он уже совсем одряхлел: голос пропал, брешет шепотом, но при слове «Мартын» так хвостом заколотил, аж пыль до небес поднялась. Он, бедняга, сильно хромает. Сын Ваньки Порошкина с дружком своим чокнутым, забавы ради, булыжником в него запустили. Вот он теперь и таскает заднюю лапу.
Баба Маня тоже прихрамывает. Она все выходные на базаре стоит. Зорька для нее – основной источник дохода и главный собеседник. По дяде Мише и Андрюхе бабка сильно скучает. Недавно крутился я у скамеек, рядом с большой поленницей, где орловские старухи сплетничают, – Интернет, по-вашему – так слышал, что твои-то бывшие в августе к нам пожалуют. Вдвоем, без тетки Людки и Варьки. Последние такими немками заделались, что их арийские глазенки нашу Орловку уже в упор не видят.
Так я вот что думаю: когда берлинцы-то будут назад отъезжать, попробую им на хвост упасть – запрыгну в багажник и затаюсь до границы. Мне бы только в Еврозону пробраться, а там я любому сдамся, хоть в приют, хоть в частные руки. Спасибо тебе, Мартыша, за вовремя поданную идею. Не зря ты считался самым сообразительным котом Орловки. Глядишь, и свидимся еще с тобой «на вражеской территории».
На нашей тебе делать нечего. Пейзажа того, что так радовал твой глаз, больше нету. Осталась лишь пыльная черешня под окном да куры, роющиеся на компостной куче. Петю хромого давно зарезали, а гусей таджики-гастарбайтеры сперли. Они в Ширяево какому-то богатею дачу строили, вот и решили малость подхарчиться. Подплыли на лодке к берегу, где наши гуси паслись, набросили на них сетку, б
А ты говоришь, что в бока твои плешивые оливковое масло втирают вместо валерьянки… Послушал я, Мартыша, как ты там «страдаешь», и такая жаба меня задавила, аж слезы на глазах выступили.
А Петрович сидит сейчас на навозной куче и ворчит себе что-то под клюв. Ага… разобрал. Говорит, что ты в голову раненый и что у тебя в мозгах пуля застряла.
Принять его, как следует, мне не удалось, откель у бабки трудодни? Сам давно на вольном выпасе: кручусь у колхозной столовки, жду когда ведра с объедками на помойку понесут.
После того, как я хозяйское добро от мышей-то не уберег, меня с довольствия сняли совсем. Димон так прямо и сказал: «Гуляй, Вася, ешь опилки. Я – хозяин лесопилки!».
Нет на этого стервеца ваших «зеленых». У нас тут – только «синие», и Димон – один из них. Полгода от «белочки» лечился – не помогло. С утра не выпил – день пропал. Как самогонки отхлебнет, так сразу диким становится: глаза красные, фиксы вперед и монтировкой перед собой машет: «Всех порешу, животные!».
Совсем до ручки дошел: вещи из дому пропил, в том числе и мешок с просом. Теперь даже несушек кормить нечем, не то, что твоего немецкого туриста, без конца орущего: «Беспррредел!».
Пытался его в курятник на обед пристроить, так куры, в страхе за свой харч, чуть башку ему не проломили. Корова Петровичу по мордасам хвостом съездила, а козел рогом поддел, чтобы тот не выпендривался.
И поделом! Он, хоть и представитель Евросоюза, но ведет себя не дипломатично: Мефодия обозвал мутнорылой козлиной, Зорьку – убогим парнокопытным, кур – безмозглыми пернатыми, быка Буяна – колхозным геморроем, хряка Борю – навозной кучей.
Куда с ним ни пойдешь – везде блажит: «Голь перекатная! Рвань подзаборная!». Весь нервяк, Мартыша, я с ним пожег. Попугаю-то что? Проинспектировал нас и восвояси убрался, а мне здесь оставаться.
С таким трудом провел я его на колхозный ток! «Гуляй, Петрович, – говорю, – ни в чем себе не отказывай!», так, вместо «спасибо», услышал: «Дерррьмо! Отстой конкррретный!». Не я, конечно, – зерно наше. Совсем попка с катушек слетел в своих заграницах. Все время требует пророщенных семян, измельченных орехов и какого-то попа-корна. А где я их добуду?
Взял я его с собой на свадьбу к Верещагиным. Те как раз Зинку свою выпихивали за одного городского урода в золотом ошейнике. Знатный ошейник – в два хвоста шириной! И днем, и ночью светится – куда там твоему немецкому, который с лампочками. И машина у него ненашенская с номерами VOVA. Крутяк, одним словом. Верещагины вокруг Вовы этого хороводы водят.
Столы, к моей радости, они в саду накрыли. Сам знаешь, сколько у подвыпивших гостей мимо рта пролетает. Так вот, я Петровича под стол посадил поближе к молодым, а сам вперед двинул подъедать харчи, упавшие на землю. Минут десять меня не было, не больше. Вдруг слышу: попка орет на весь двор: «Хлеб – голодным! Икррру – сытым!». Я – бегом обратно, а бухой в хлам Петрович уже на жениха наезжает: «Не плюй под стол – там тоже гости!». Потом вообще на личности перешел, стал невесту оскорблять, намеки гнусные делать на ее продажность. То «где деньги, Зин?» заверещит, то «бабосы не пахнут!», а то голосом Верки Сердючки как затянет: «Значит, я из солнечной плацкарррты перейду, как минимум, в купе!».
Разразился скандал! Зинкина мать, тетка Катька, туриста нашего чуть не затоптала своими бегемотьими ногами и меня за компанию пустой бутылкой по башке огрела. Мы оттуда еле лапы унесли.
Петрович клянется, что только пробку от шампанского понюхал, которая к нему под стол закатилась. Думаю, не врет – кто бы ему наливал? Разучились вы со спиртным общаться в своих Европах. Одно слово – немцы!
А я бы выпил сейчас с горя, чтоб хоть на время забыться. Потому как не жизнь у меня, Мартыша, а сплошное издевательство над божьей тварью. Лучше бы меня сразу в сортире утопили.
Ладно, буду закругляться, а то Петрович твой уже психует, клювом щелкает. Никак дождаться не может окончания письма, чтоб лететь обратно в Дойчландию. Недовольно крутит своей башкой и верещит не по-нашему: «Шайсе! Ни видеррр!»[2]
Бывай, короче.
С надеждой на скорую встречу, навеки твой Базиль».
«Отдам жену в хорошие руки»(Мужской интернет-форум)
Gekon
Отдам б/у жену в хорошие руки. 33—1.65-70. По образованию – историк-архивист. В Москве работала экскурсоводом. В Германии выучилась на флористку. Симпатичная. Детей нет. Характер покладистый. Контактна, как линза. Хозяйственна, как мыло. Честна, как кардиограмма. Все умеет, если захочет. Требования к преемнику: приятная внешность, не ниже метра восемьдесят, не старше сорока лет. Социальщиков, а также мэнов без водительских прав и автомобиля, прошу не беспокоиться. Пьющие, колющиеся и нюхающие, занудные и скупые, донжуаны и извращенцы тоже могут перекурить. Рассчитываю на контакт с вменяемыми интеллигентными людьми, имеющими серьезные намерения.
Павлик Морозов
+100! Женился сам – помоги товарищу.
Котофеич
А сиськи у нее какого размера?
Parteigenosse
Если она такое сокровище, че ж ты ее перефутболиваешь?
Gekon
Другую встретил, еще лучше, но уйти к ней не могу, пока жену не пристрою. Вот найду приличного человека, готового добиваться ее расположения, тогда и… Типа, у вас – своя свадьба, у нас – своя.
Дуремар
Правильно заметили мудрецы: «Если у тебя нет женщины, значит у кого-то их две».
АSPID
А какой с нее профит?
Gekon
Что, простите?
АSPID
Что делать умеет?
Gekon
Шьет, вяжет, кроссворды щелкает, как орехи. Икебаны потрясающие делает. На пианино неплохо играет…
Задрот
Была у меня одна пианистка. Неимоверная неряха. Просто клиника. Когда за инструмент садилась и ударяла по клавишам, тараканы, охреневшие от вальса Шопена, из пианино всем колхозом выскакивали и – врассыпную… Зрелище не для слабонервных, гыыыыы.