Татьяна Окоменюк – О Ване и пуТане (страница 1)

1 2 3 4 Вперед

Шрифт

О Ване и пуТане

Татьяна Окоменюк

ISBN 978-5-0059-7739-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

О Ване и пуТане

Роман

Посвящается пережившим лихие девяностые.

Ваня

Говорят, из проституток получаются хорошие жены. Вполне возможно. Только Ване Фишеру не приходилось слышать ни от одного знакомого холостяка о желании того жениться на путане. Да и сам Ваня не грезил этим даже в горячке. Ну, как можно представить родственникам женщину, которую пользовал кто ни попадя? Вот у кого есть в кармане пятьдесят евро, тот и пользовал. Позорняк же!

Как-то появился у Вани в бумажнике свободный полтинник, и направил он свои стопы в ближайший пуф, благо, в Гамбурге последних – как на собаке блох. Сходил он туда и на всю жизнь проклял жриц этой небогоугодной профессии, даром, что она в Германии не только легализована, но и стоит в списке, предлагаемом биржей труда безработным дамам. Дожили…

Так вот, подъехал Ваня на крутой «Хонде» к проститутскому пристанищу, слез с «моцика» и двинул секс-обслуживаться. Хорош был в этот день чертовски: в пудовых десантных ботинках на босу ногу, шортах, сшитых бабулей из казахстанского флага – голубые такие, на заднице – солнце золотое c тридцатью двумя лучами, а на месте лампасов – косы из национального казахского орнамента. Патриот, одним словом. На дистрофическом торсе – футболка с надписью: «Салам землякам!». Тоже впечатляет. Чтоб не думала местная немчура, что она тут самая крутая. Покруче видали.

Прошелся Ваня перед неоново-красными витринами «выставки-продажи», за которыми восседали девицы нетяжелого поведения. Не просто восседали, а соблазнительно изгибались, как мартовские кошечки. Арбузная грудь одной из них настолько впечатлила Ивана, что, выдохнув: «Ептыть твою…», парень замер перед девицей, как кролик перед удавом. Та восприняла его реакцию однозначно и, открыв окно, велела ему нажать на кнопку с именем «Криста». Сам себе удивляясь, Иван повиновался.

Путанка выплыла навстречу клиенту, втянула его за шиворот внутрь помещения и понесла «добычу» в свою комнатушку. Да и что там было нести? Мелкий Ваня весил килограммов шестьдесят вместе с пудовыми бутсами и мотоциклетным шлемом.

В рабочей спаленке Кристы начинающий фраер1 достал из заднего кармана шорт помятый полтинник и, сосредоточенно его разглаживая, выпалил скороговоркой: «Сначала минет, потом – классика». Кивнув головой, Криста выхватила из рук клиента купюру и куда-то ее унесла.

С минетом проблем не было, а вот с классикой… Когда Ваня поинтересовался вторым актом, то услышал, что сие стоит еще столько же, ибо за четвертак можно только с зеркалом секс поиметь, да и то, не особо приглядываясь.

Тут герр Фишер осерчал не на шутку: стал ногами топать, слюной брызгать и орать, что совести у шлюх нет совсем – деньги дерут немалые, а чудеса Камасутры продемонстрировать им в лом.

Оскалившись лошадиной улыбкой, Криста объяснила клиенту, что на Камасутру – отдельный ценник, ведь заплатил Ваня только за минет. Вот он, его четвертак, у нее в кармане. Пока препирались, вышло время обслуживания, и «ночная бабочка» стала подталкивать Ванюшу к выходу. Тот «пошел в отказную»: уселся на пол, требуя продолжения «банкета». Жрица любви скандалить не стала, чай в приличном заведении трудится, не на рынке каком-нибудь. Вышла из комнаты и вернулась в компании вышибалы – шестипудового качка со стенобитным рылом.

Взглянув на клиента, тот пробасил по-русски:

– Хорош цирк гонять, клоун! Тормозишь производственный процесс. С вещами на выход!

Ваня забился в конвульсиях: «Обманули! Обокрали! Не уйду, пока не вернете мне деньги!». Вышибала развел руками размером с совковые лопаты, сгреб ими земляка-скандалиста и понес его к выходу. В объятиях вышибалы Ваня брыкался, кусался, обзывал пуф сборищем фашистов, измывающихся над иностранцами. Не помогло. Его тушка при всем честном народе была выброшена на тротуар. Туда же приземлился и новенький мотоциклетный шлем Ивана.

Кроме физического насилия, герр Фишер претерпел и моральный ущерб: выскочившая за порог хозяйка заведения на всю улицу проорала, что клиент только тогда – король2, когда он ведет себя по-королевски. А таким проходимцам, как Ваня, за недостойное поведение объявляется хаусфербот3.

С тех пор затаил он горькую обиду на девушек нетяжелого поведения, но о позоре своем никому не рассказал. Родственники точно не поймут, а приятели просто засмеют. Скажут, что он, Ванька, как тот пионер из анекдота, который на заработанные в колхозе деньги покупает проституток, а затем отпускает их на волю. Или такой неудачник, что даже, позвонив в службу «Секс по телефону», обязательно услышит в ответ: «Позвоните завтра, я сегодня охрипла».

Короче, решил Ванюша навсегда отказаться от продажного секса и стал по выходным посещать дискотеки в поисках непродажного. А как же без него? Вон и в «Шпигеле» на днях писали, что люди, которые часто целуются, живут на пять лет дольше. Так чем он, Ваня, хуже этих средних? Он лучше! Правда, в том же «Шпигеле» парень вычитал, что женщины, которые не продаются, стоят очень дорого. Так он готов. Подарки там, цветы, рестораны, культурная программа – все, что положено. Иван не социальщик какой-нибудь, а целый страховой агент. Дело за малым: найти объект, достойный его рыцарской любви. Чтобы умненькой была, не шибко жадной, красивой (это само собой) и главное, чтоб невысокая – метра полтора, в крайнем случае, метр шестьдесят. Девушек, чей рост переваливал за эту планку, Иван презрительно называл палками для размешивания дерьма. Однажды в детстве он видел, как их сосед, дед Авдей, чистил в огороде деревянный нужник, размешивая длинным шестом хлорку, высыпанную в выгребную яму. С тех пор высокие девчонки ассоциировались у него именно с этой мешалкой и вызывали стойкое отторжение.

Найти подругу, которая бы соответствовала всем вышеперечисленным критериям, было делом весьма непростым, но Фишер не унывал. Он достал из кожаной служебной папки свой еженедельник, нашел там ближайшую субботу и в графе «Мероприятия» решительно записал: «Завести подружку». Потом почесал ручкой за ухом и, вставив между написанными словами птичку, надписал над ней: слово «классную». На том и успокоился.

Таня

Гомельчанку Таню Рыбку жизнь не баловала с самого детства. Отец ушел из семьи еще в восемьдесят восьмом, когда ей было семь лет, а братишке едва исполнился годик. Когда мама была беременна Олежкой, ее скосил вирусный грипп, что в последствии привело к врожденному пороку сердца у плода. Грудной братишка страдал сильной одышкой, плохо сосал и не прибавлял в весе. Он часто простуживался и плакал по ночам. Разбуженный ребенком отец, орал на мать: «Заткни ему глотку, а то я сейчас встану и сам заткну. Хрен тут выспишься перед рейсом!». Мать испуганно прижимала к себе грудника, унося его укачивать в коридор. Не помогало. Олежка ревел ночи напролет. Врачи разводили руками: «Что же вы хотите, мамаша, у младенца – осложнения высокого дефекта межжелудочковой перегородки. Такие дети обычно погибают в течение первых двух лет жизни. Молитесь!». Мама молилась, молилась и Таня. А отец просто «смылился» из дому. Вначале на «спокойные ночевки» к бабе Клаве, а потом вообще завербовался на Север и пропал с концами.

Первые полгода присылал открытки: «Как только устроюсь… Вот заработаю… Люблю, куплю и полетим». Никто никуда не полетел. Больше Танька отца не видела.

Спустя несколько лет, во время очередного визита к бабке, она заметила, как та вдруг волчком метнулась в спальню и перевернула лицом вниз стоящую на тумбочке фотографию. Когда старушка вышла на минутку к соседке, Таня подлетела к тумбочке и впилась взглядом в портрет, обрамленный в пушистую рамку из оленьей кожи. На нем был бородатый, сильно полысевший отец в обнимку с какой-то теткой. Между ними – малец лет пяти, сильно смахивающий на Олежку. Внизу подпись: «Привет с Севера!».

А бабка клялась, что пропал ее сын, сгинул среди белых снегов. Ну, завел себе новую бабу и свежего отпрыска – дело житейское. Но ведь и старым-то жрать охота: столько лет с хлеба на воду перебиваются. Вот скот! Дурацкая фамилия Рыбка – единственное, что отец оставил им в наследство. Мол, выплывайте как знаете. А как тут выплывешь: мама из-за малого не может выйти на работу, берет на дом заказы, шьет по ночам, а на лекарства, витамины и полноценное питание все равно не хватает.

Справедливости ради, стоит отметить, что отец категорически противился рождению сына. Он с самого начала доказывал матери, что глупо плодить «чернобыльских уродов», что это – непосильное бремя, которое он не хочет взваливать на свой горб. Мать же говорила, что один ребенок – это эгоист, а в будущем – сирота, которой и прислониться-то будет не к кому. Что наследник определенно родится здоровеньким, красивым, похожим на отца. Тот только рукой махнул: «Нет ума – считай калека!», а через несколько месяцев Ольга Адамовна слегла с тяжелейшей формой гриппа. С тех пор их семейная жизнь поделилась надвое: до беды и после.

В девяносто шестом году Олежке потребовалось санаторно-курортное лечение. Таня отправилась к бабке и попросила у нее телефон отца. Та, осеняя лоб крестным знамением, запричитала, что знать не знает и ведать не ведает, где носит ее непутевого сына. Небось, давно уже среди живых-то не числится. Услышав в ответ: «Не ври, баб Клава. Я знаю, что вы общаетесь», побежала за валокордином и упала в постель «умирать». Танька собралась было уходить, но вдруг увидела в коридоре, рядом с телефоном и висящим на суровой нитке химическим карандашом, надпись, сделанную прямо на синей облупленной панели. Кривым бабкиным почерком наискось был нацарапан длинный номер с российским кодом. Недолго думая, она переписала его в блокнот. Вечером, когда мать ушла к клиентке на примерку, уселась на пол и решительно набрала незнакомый номер.