Татьяна Новикова – Эксперимент «Тринадцать» (страница 3)
– Собирайся!
– Георгина Савельевна, я никуда не поеду.
– Твой бунт напоминает мне похмельный штурм Зимнего дворца революционной матросней. Что ты с собой сделала?
Ася молчала. Во-первых, у нее горло пересохло, а во-вторых, пока бабушка на сцене, другим артистам там места нет.
– Пицца, дешевое вино, бардак и похоть. Стоило ради этого бежать в столицу? Во что ты превратила свою жизнь? Я не узнаю тебя, – лицо бабушки отражало великую скорбь по утрате внучкой нравственного облика, дискредитации правильного питания и низвержению системы хранения вещей.
– Все верно. Здесь нет той девочки, которая не имела права голоса. Нет той девушки, за которую ты решала, где и чему учиться, с кем и о чем общаться, куда и для чего ходить! – выпалила Ася.
– Конечно, разве можно было рассчитывать на благодарность? Мои бессонные ночи, любовь и забота, мой дом и хлеб ничего не значат!
Эта манипуляция была хорошо знакома, поэтому уже не трогала.
– Спасибо, спасибо огромное! Только я выросла. Я хочу жить одна. Сама, своей жизнью, а не твоей.
– Ну хорошо, я не заслужила уважения, – продолжала давить бабушка. – А как же Игорь? Ты сама его выбрала. Он столько для тебя сделал, но ты не сочла нужным известить любимого мужчину о своих планах. Вижу, что и я помешала твоей серьезной самостоятельной жизни.
Она, не смущаясь, осматривала разодранную на лоскуты блузу:
– Потянуло на биологический мусор? Свобода ударила не только в голову? Кажется, ты переплюнешь собственную мать.
Асю затрясло.
– Убирайся!
– Что? – Георгина Савельевна и сама хотела бы взять последние слова обратно, но очередной камень, брошенный в сосуд отношений, окончательно вытеснил доверие.
– Убирайся!
Этот акт бабушка с треском проиграла, поэтому, поджав губы, удалилась.
«Самое противное, она права: самостоятельная жизнь началась как-то не так», – нехотя призналась себе девушка.
Обретя свободу, Ася исследовала ее с жадностью. Первое, что она сделала, – сиганула с тарзанки. Получив выброс сначала адреналина, а потом и эндорфинов, решила, что этого мало, поэтому освоила прыжки с парашютом. Нервы пощекотала, но эффект быстро улетучился.
Ася «пошла в народ». Клубы разочаровали. Общение там напоминало доисторический период, и для объяснения целей и желаний посетителям хватало пары жестов. Алкоголь и вредная еда давали удовольствие в моменте, но непривыкший к сомнительным экспериментам организм реагировал соответственно.
Она походила по выставкам и литературным вечерам, но заметила, что творческие люди говорят исключительно о себе, а чужое объективное мнение их совершенно не интересует. Девушка все острее понимала, что желанная свобода оказалась иллюзией счастья. Признаться, вчерашнее спонтанное приключение было самым ярким моментом, как выразилась бабуля, «похмельного штурма».
С молодым человеком Ворожцова познакомилась на уличной фотовыставке. Обменялись эмоциями, посмеялись, посидели в кафе. Егор говорил убедительно и горячо. Ей захотелось узнать его ближе и окончательно вытеснить из памяти образ Игоря. Ася предложила поехать к ней, на снятую неделю назад квартиру.
После пары бокалов интеллектуальные разговоры плавно перетекли в другую плоскость. Откровенные фантазии подстегивали, будоражили. Придуманные сюжеты взвинчивали возбуждение до предела.
Первым не выдержал Егор, шепнул Асе на ухо: «Где у тебя скотч и ножницы?» Ася, смеясь, выудила требуемые предметы из хозяйского буфета. Егор наполнил очередной бокал и произнес тост: «Кто согласен, пьет до дна!»
– Это ты о чем? – Ася сделала вид, что не поняла.
– Это я о том, что фантазии требуют воплощения. Согласна?
Ворожцова вспыхнула.
– Согласна? – он улыбнулся и залпом опустошил бокал. Ася после недолгих сомнений сделала то же самое.
– Принеси платок, – попросил он враз осевшим голосом. Сложил тонкую ткань в полоску, накрыл девушке глаза и затянул узел на затылке. – Нормально?
– Да, – Асю бросило в жар. Не по себе ей стало, когда он снял с нее колготки и намотал их ей на горло.
Отсутствие контроля пугало, с завязанными глазами Ася не могла понять всего, что делает Егор. Опыт ее сексуальной жизни был скуден, но она оценила опасность происходящего и даже определила категорию риска: семь из десяти. Молодой человек показался ей… адекватным, но она его совсем не знала. Воображение требовало реализации. Тело покалывало от возбуждения, как никогда раньше. Призвать в советчики интуицию означало бы утратить все нарастающий драйв этой игры в неизвестное. Ася не решилась останавливать движение двух оголенных проводов навстречу друг другу. Тем более формально она уже дала на это согласие.
Глубоко дыша, Егор прижал девушку к кухонной столешнице. Когда за спиной звякнули металлические крючки для полотенец, Ася сообразила, что он крепит концы «поводка» за рейлинг. Девушка подалась вперед, горло передавило. Обострился слух. Брякнула пряжка ремня, на ламинат мягко упали джинсы. Мужские руки скользнули под ее блузу, проникли под лиф, грубо стиснули грудь. Ася начала терять контроль слишком рано. Егор прижался к ней бедрами, чтобы она оценила его мощь. Она оценила, застонала, подалась вперед. Горло сдавило сильнее.
– Красивая девочка…
Ася слышала, как скользнули по столу ножницы, заскрипел отдираемый скотч.
– Егор… – ей не удалось скрыть нотку беспокойства.
– Не бойся, все в рамках сценария. – Волна возбуждения захлестывала его не меньше.
– Хорошо.
– Вытяни руки.
Она подчинилась. Он перехватил ее запястья скотчем. Ася почувствовала холод металла на животе, услышала звук разреза и треска раздираемой ткани. Блузка и бюстгальтер свалились с плеч.
– О-о-о…
Ножницы стукнулись о глянцевую столешницу. Заныли от покусывания соски. Ася рванулась вперед от нахлынувшего ощущения, и ее накрыло…
Далее память выдавала отдельные фрагменты, но, судя по реакции тела, секс был не только впечатляющим, но и разбудил дремавшую женскую энергию.
Ворожцова проснулась ночью. Одна. Очень хотелось пить. Осушив стакан воды, обнаружила на холодильнике записку, приклеенную на скотч: «Нельзя быть такой доверчивой. Чисто, чтобы научить, взял немного денег. Искренне рад знакомству. Егор. P. S. Звони. Повторим в любое время. Можно бесплатно».
Она метнулась к сумочке. Открыла кошелек. «Блин, у меня же не было наличных. Ноут – на месте. Телефон стянул?» Нет, сотовый нашелся в спальне. «Развел он меня, что ли?» Ася открыла банковское приложение. История показывала, что сорок три минуты назад она перевела двадцать тысяч рублей Камолудину Баховичу У. с комментарием «за урок сексуальной и социальной грамотности».
«Правда, немного, – согласилась она. – Мог бы оставить не только без колготок и блузы». Не удержалась и перевела еще тысячу с комментарием: «Следующий урок за мной».
Полдня она наводила порядок, благо квартира была небольшой. Потом отправилась на прогулку. Долго бродила по уютным улочкам центра, только мысли по полочкам не раскладывались, а сыпались, как осенние листья.
Ася старалась не думать ни о визите Георгины, ни о том, что королеве пришлось поднять все ее связи, чтобы найти внучку в столице, ни о ночном уроке, ни об учителе, ни о том, что бабушка сказала о ней и маме. Одно важное решение Ася все же приняла: каникулы закончились, пора искать работу.
Около выхода из метро ее взгляд зацепил нескладного высокого мужичка. Втянув шею в плечи, он грозил безразличному людскому потоку: «Да выкину я эту тварь, н-н-на, второй месяц не могу продать, н-н-на, задолбался». Рядом с ним стояла переноска.
Асино воображение услужливо нарисовало питомца, о котором она мечтала с детства.
– Я возьму вашего котенка. Сколько?
Мужичок как-то странно покосился на Асю и затараторил:
– Я ее за семь штукарей брал, но тебе за треху уступлю вместе с сумкой. Продаю только потому, что баба моя ее на дух не переносит.
– Аллергия, наверное, на шерсть, – догадалась Ася.
Мужичок закашлялся, но закивал:
– Может, и аллергия, разве вас, баб, поймешь.
– Значит, это девочка?
– Врать не буду, я в этих делах не силен.
– Беспородная?
– Обижаешь! Зеленая! Самая что ни на есть!
– В смысле – зеленая? Это что за порода такая?
– Обыкновенная игуана.
– Так это не котенок?
– Какой еще котенок? Игуана! За семь штукарей брал! Здоровая, ты погляди, какой у нее хвостище.
Ася наклонилась. Из переноски на нее презрительно смотрела пара янтарных, явно не кошачьих, глаз.
– Бери-и-и, за треху отдам, хорошая тварь, два месяца у друга ее держу, домой баба с ней не пускает, – взмолился мужик.