Татьяна Николаева – Рваные судьбы (страница 22)

– И то правда, – согласилась Лиза.

Она в глубине души радовалась тому, что Нюра отвлеклась от своих сердечных переживаний. Лиза надеялась, что гнев, злость и разочарование, овладевшие Нюрой, помогут ей забыть Андрея и освободиться, помогут заживить её измученное сердце.

Нюра ещё какое-то время злилась, а потом её одолела обида. Как он мог с ней так поступить? Ведь она его любила безоглядно. Она была готова бросить всё и тотчас идти следом за ним, если бы позвал. Рядом с ним она ничего не видела и не слышала, потому что бешеный стук её любящего сердца заглушал всё вокруг. Нюра дышала им. Она жила им. А он врал ей. С самого начала врал. Говорил такие слова, а потом взял и растоптал.

Обида в душе смешалась с гневом и стыдом. Нюре было стыдно за свою слепую влюбленность в человека, который не дорожил ею. Сейчас ей было стыдно вспоминать себя тогда – влюблённую дурочку с горящими глазами. Как же смешно, наверное, она тогда выглядела.

Нюра замкнулась, обозлилась на всех вокруг. Перестала выходить по вечерам к подругам. Сидела дома и много думала. В таких одиноких размышлениях Нюра поняла со временем, что, несмотря на все обиды и всю злость, она всё равно не перестаёт думать об Андрее – с горечью и сожалением, иногда с нежностью. Нюра поняла, что продолжает любить его. Ни предательство, любимого, ни гнев, ни стыд – ничто не смогло победить её любви. Нюра бережно хранила в памяти моменты их встреч, их долгие прогулки под звёздным небом, когда можно было держать его за руку или прижиматься к его плечу – и кровь по жилам текла быстрее. Их поцелуи, от которых внутри всё бушевало и кружилась голова. И наконец, их последняя встреча, их прощание на вокзале, когда он уезжал. Его лицо, милое, родное лицо, искажённое страданием перед долгой разлукой. И его глаза, полные любви, нежности и боли. Нет, не мог он так притворяться. Невозможно так играть. Да и незачем. Он любит её, и всегда любил. Такое нельзя забыть.

Наверное, Нюре должно было полегчать, но стало, наоборот, только хуже. Потому что стало возвращаться её прежнее состояние тревоги за любимого. Опять те же мысли: Где он? Что с ним? Почему не пишет?

8.

Летом демобилизовался из армии Михаил, сосед по улице, который ещё до армии пытался ухаживать за Нюрой, даже пару раз затевал разборки с Андреем из-за неё. Тогда это был молодой неуклюжий юнец, высокий и худой, со слегка пробивающимся пушком на щеках. Теперь же это был взрослый двадцатидвухлетний мужчина, высокий, крепкий, с широкой спиной. На гладко выбритых щеках проступал легкий румянец, но плотно сжатые губы и складка между бровей выдавали не детский характер.

Вернувшись домой, он первым делом спросил про Нюру Пахоменко. Узнав, что она ещё не замужем, Михаил пришёл к её матери, Поле Пахоменко, и попросил руки Нюры. Поле понравилась решительность этого парня, но Нюра и слышать ничего не хотела ни о каком замужестве. Она возмутилась:

– Жить с нелюбимым? Ни за что! Хватит, вон уже Лиза прожила с нелюбимым мужем десять лет. И что хорошего?

– А что плохого? – отвечала мать. – Каких деток нажили! И жили хорошо, мирно. Жаль, что всё обернулось так трагично. Лизе теперь нелегко. Зато девчата при ней.

– А по мне, так лучше вовсе одной, чем от нелюбимого детей родить! Своего милого надо ждать!

– Ну и дура, если так думаешь. Своего милого можно ждать, все глаза проглядеть – да так и не дождаться. Вот где твой милый? А? Вот именно. Никто не знает. И неизвестно, вернётся ли он вообще. А у девки век молодой недолог. Просидишь ты у окошка, своего милого дожидаясь, парни походят к тебе ещё, походят, а потом и вовсе ходить перестанут. И тогда уже, может, и сама бы побежала за кого угодно, да только время-то прошло. Пересиженная девка, как переспевший плод, не интересна никому. И что ты тогда будешь делать одна: ни мужа, ни детей? Вон, посмотри на сестру свою, на Любу. Тоже в своё время носом крутила, всё выбирала: тот не такой, этот не подходит. Докрутилась, что так в девках и осталась. Думаешь, сладко ей?

– Любка – дура. Она злая и сварливая, – сказала Нюра, – потому и замуж никто не взял. Кому такая нужна?

– Да нет, моя милая, – возразила Поля, – она именно потому такая и стала, что замуж не вышла. Злится на себя, злится на других – на всех. И жалко её. А ведь самое-то главное – бабе мужик нужен. Во всех смыслах и во всех отношениях. Баба без мужика неполноценная. Особенно, когда молодая.

– Но я не люблю Михаила, мама, – грустно сказала Нюра. – Я люблю совсем другого.

– Я знаю, – ласково сказала мать. – Просто я хочу, чтобы ты подумала и решила: что всё-таки для тебя важнее.

– Я не выйду за Мишку, – твёрдо сказала Нюра. – А мой Андрей вернётся. Вот увидите, он любит меня и вернётся ко мне.

– Ну, как знаешь, – вздохнула мать.

Глава 6.

1.

Лето близилось к концу. Наступала осень 1932-го года, самая страшная осень в жизни Лизы и её семьи, и в жизни миллионов украинских семей. Пока ещё ничто внешне не предвещало беды. Никто даже и предположить не мог, что в мирное время, меньше, чем за один год, не от чумы или другой страшной болезни, вымрут миллионы людей.

Люди собирали урожай, запасались на зиму. У Лизы в этом году неплохо уродила картошка. Она подумывала о том, что, если за зиму подэкономит, то на вырученные от продажи картошки деньги весной сможет купить козочку. Тогда ей станет значительно легче. Будет своё молоко, творог, шерсть на рукавички и носочки для девочек. Лиза, окрылённая мечтами, наметила на выходные сбор урожая. Работалось легко, усталости совсем не чувствовалось. Наконец, где-то далеко впереди для неё забрезжил свет надежды.

Лиза, как всегда, не стала никого просить о помощи. Сама копала, а девчата выбирали картошку из земли и складывали в вёдра, а потом таскали и высыпали на общую кучу посреди огорода. На следующий день, когда вся картошка была выкопана, Лиза с девочками перебрали её: ту, что крупная и средняя – на продажу и на следующий год на посадку. Остальную – на еду. В этом году совсем мелкой почти не было. Вся была хорошая. Лиза радовалась, как ребёнок, перенося вёдра с картошкой в дом в небольшой подпол, который она вырыла для хранения овощей.

По случаю сбора урожая Лиза решила устроить небольшой праздник: достала из подпола небольшую баночку с подсолнечным маслом и нажарила мелкой картошки. Девчата обожали жареную картошку, но, к сожалению, такое блюдо случалось у них в доме не часто – Лиза экономила масло. Но уж по такому случаю было можно. Праздник урожая, как-никак. А когда Лиза раздала всем к чаю по кусочку сахару, девчата завизжали от восторга. Вот это праздник – так праздник.

Лиза была счастлива. В следующие выходные она собиралась уже идти на базар, продавать картофель. А пока каждое утро перед работой, пораньше бежала на вокзал, чтобы продать там килограмм-другой. Благо, до вокзала было идти минут десять, мимо зернохранилища и смычки, где работала Лиза.

2.

Однажды в обычный рабочий день Лиза вместе с остальными рабочими разгружала прибывший поезд. Всё было как обычно. После разгрузки присели отдохнуть, воды напиться. Лиза вдруг обратила внимание, что из ворот зернохранилища выезжают одна за другой грузовые машины, полные зерна. В общем-то, в этом не было ничего странного. Мало ли что, может, вывозят зерно на помолку. Завозят – вывозят, всякое бывает. Правда, поток выезжающих машин, переполненных зерном, не прекращался, а с другой стороны к амбарам подъезжали новые машины, уже с пустыми кузовами. Такое складывалось впечатление, что амбары опустошают подчистую. Но главное, что насторожило Лизу – это то, что грузовиками управляли военные. Во дворе хранилища и в амбарах – везде тоже распоряжались люди в военной форме.

– Ребята, как думаете, чего это делается? – спросила Лиза у своих мужиков-грузчиков.

– А хрен их знает, – ответил кто-то. – Поди, разбери, чего им надо.

Лиза заволновалась. Она не понимала, что происходит. А когда она чего-то не понимала, это её беспокоило. Она не любила большого скопления военных в одном месте, ничего хорошего это не предвещало, и потому на душе у неё сейчас было тревожно.

Беспокойство усилилось, когда Лиза увидела один из грузовиков заезжающим в жилую улицу, соседнюю с её переулком. А через время ещё несколько грузовых машин, въезжающих в другие улицы Осиновки, на гору.

Едва дождавшись обеда, Лиза побежала домой. Девочки уже вернулись из школы, Верочка радовалась, что, наконец, не одна дома. Лиза огляделась, затем спросила:

– Никого не было?

– Нет, – ответила Рая. – А что случилось?

Лиза испуганно озиралась по сторонам.

– Ещё не знаю, – сказала она. – Но надо что-то делать.

Что именно, Лиза смутно понимала. Но главное – не сидеть на месте, что-то предпринимать. Вдруг её осенило:

– Быстро все ко мне. Я сейчас буду доставать из подпола картошку, а вы бегом всё прячьте под кровати, под лавки, среди вещей, везде, где получится, да так, чтоб не было видно.

Лиза заперла входную дверь на засов, открыла крышку подпола и залезла внутрь. Ей там было всего лишь по пояс – совсем неглубоко. Лиза вытащила небольшую торбу с мукой и подала Рае:

– На, спрячь понадежнее.

Дальше всё происходило в напряжённой тишине. Лиза быстро накладывала картошку в торбы, в мешки – во всё, что было под рукой, и передавала детям. Девочки складывали их под кроватями, по углам, где придётся.