Татьяна Никитина – Российско-греческие отношения в XX веке. Очерки (страница 11)

В конце 1930 г. министр торговли и промышленности Греции заявил, что использование греческого торгового флота для нужд советской торговли превысило все предположения и обнаруживает стойкую тенденцию к дальнейшему расширению. В этой области связь СССР с Грецией следует признать весьма прочной.

Возросло потребление советского угля. В достаточной мере удовлетворялась потребность Греции в советском хлебе, который раньше она вынуждена была покупать за границей по более высоким ценам. Причём часть советского хлеба шла на удовлетворение потребностей греческой армии. Э. Венизелос отмечал, что советским хлебом можно было бы накормить всю Грецию. Ведь в довоенное время она питалась почти исключительно хлебом из России. Качества его общеизвестны. По вкусу греки предпочитают русский хлеб из твёрдых сортов пшеницы всякому другому[147].

Для советского экспорта греческий рынок представлял серьёзный интерес из-за своей близости к производящим районам СССР и сравнительной дешевизне транспорта из портов Чёрного моря в Грецию. Несмотря на прогрессирующий экономический кризис и обнищание населения, Греция продолжала поглощать значительное количество импортных товаров. При населении в 7 млн на одного человека приходилось в 1929 г. импортных товаров на сумму до 2000 драхм (это 50 руб. золотом)[148]. Будучи страной, слабо развитой экономически, Греция ввозила почти все, как сельскохозяйственные, так и промышленные товары. Существенно то, что греческий рынок издавна привык потреблять русские товары и некоторым из них он отдавал решительное предпочтение. Тем не менее удельный вес СССР в общем импорте в Греции был незначительным. Так, в 1929 г. он составлял 1,5%, а в 1930 г. – 2,1%. Следовательно, благоприятные условия греческого рынка использовались недостаточно.

Однако уже к концу 1930 г. в структуре советского экспорта в Грецию произошли существенные изменения. Увеличился промышленный экспорт. Несмотря на конкуренцию со стороны Англии, ввоз угля из СССР за год увеличился почти в 1,5 раза (210 тыс. тонн; это 27% годового потребления Греции). Советское торгпредство планировало увеличить ввоз ещё в два раза, что составило бы 45% годового потребления страны[149].

Более дешёвая, чем в Англии и Германии, каустическая и кальцинированная сода в СССР покрывала 50% всего импорта в Греции. Греки оказали предпочтение советским ниткам, английской фирме «Коте» пришлось ретироваться с торгов. Греческий рынок потреблял в большом количестве советские рыбо-икорные товары. Увеличился ввоз из СССР леса на сумму до 15 млн руб. в год (в 1929 г. – только на 30 тыс. руб.)[150].

Особенно много СССР продавал в Грецию хлеба; в 1930 г. за один квартал было продано 53 % импортного хлеба, потребляемого страной за трёхмесячный срок. Коммерческий оборот торгпредства за 1930 г. выразился в следующем: экспорт – 510 тыс. 486 ф.ст., импорт – 97 тыс. 380 ф.ст. По сравнению с 1929 г. торговый оборот за 1930 г. возрос на 50%.

Но главным всё же оставался фрахт греческих судов для торговых перевозок СССР, что оказывало как экономический, так и политический эффект для Греции; это рабочие места, снижение социальной напряжённости. Неоднократно греческий премьер отмечал, что СССР является «хорошим клиентом» его страны[151].

Даже тогда, когда американцы предложили свой хлеб Греции на весьма выгодных условиях, греческий премьер зарезервировал часть хлебного рынка для СССР (примерно 1/3 от общего импорта). При встрече с советским полпредом В. П. Потёмкиным Венизелос объяснил это следующим образом: «Вы, люди Советского Союза, рвёте с прошлым и не считаете для себя обязательным его традиции. Мы – дело другое. И греческое правительство, и я сам – мы никогда не забываем и не забудем, что мы слишком тесно были связаны с великой страной, именуемой Россией, и что эта страна оказывала нам могущественную поддержку в самые трудные моменты нашей национальной жизни».

Важным фактором, повлиявшим на укрепление советско-греческих отношений, явилось заключение в 1930 г. договора между Грецией и Турцией. Одним из разногласий между Грецией и Турцией был вопрос об ограничении морских вооружений. Греция являлась морской базой и плацдармом для операций английского флота в восточной части Средиземного моря и на Ближнем Востоке. Вся программа морского строительства Греции была рассчитана на сложение её лёгких единиц флота и морской авиации с крупными единицами английского флота. При существующей экономической и политической зависимости Греции от Англии были бессмысленны какие-либо обязательства по ограничению морских вооружений. Турция не могла пойти на ограничение своих морских сил, которое означало бы для неё нечто совершенно реальное, тогда как для греков это было не столь ощутимо[152]. Спекулируя на постоянном страхе Греции оказаться изолированной на Балканах и столкнуться с Турцией из-за ряда конфликтных вопросов, великие державы – Англия, Франция и Италия – постоянно стремились втянуть Грецию в орбиту своего политического влияния. Однако политика Э. Венизелоса довольно умело использовала соперничество этих держав между собой и избегала включения Греции в какую-либо группировку держав, играющих роль сателлитов по отношению к Англии или Франции. В частности, относительно Салоник – города, который называли «Данцигом Эгейского моря», политика правительства Венизелоса была совершенно ясной: греки желали, чтобы в Салониках Югославия не занимала монопольно-привилегированного положения[153]. Приобретая большую уверенность в прочности своего положения на Балканах, Греции легче было сохранить свою внешнеполитическую независимость. Поэтому, преодолев ряд препятствий на пути сближения, в частности и ограничение морских вооружений, Греция и Турция подписали договор. Греко-турецкий пакт 1930 г. содействовал не только нормализации греко-турецких взаимоотношений, но и большей независимости Греции от великих держав. Вопрос о греко-турецком соглашении обсуждался во время беседы советского полпреда с Венизелосом 12 июня 1930 г. Как отметил греческий премьер, насколько ему было известно, этому сближению сочувствовало и содействовало также и советское правительство. Такая позиция СССР представлялась Венизелосу вполне понятной, ибо нормализация отношений между Турцией и Грецией не может не содействовать упрочению мира на Ближнем Востоке. С другой стороны, эта нормализация укрепляла и внешнюю независимость балканских государств, ибо неуверенность в мире, естественно, вынуждала их искать опоры в лице великих держав. С такой точки зрения, считал греческий премьер, весьма положительную роль сможет сыграть и предстоящая общебалканская конференция, которая должна состояться осенью 1930 г.[154].

Осенью 1930 г. состоялся визит греческого премьер-министра в Турцию, о котором он восторженно рассказал в беседе советскому дипломату. Сильное впечатление на Э. Венизелоса произвел Мустафа Кемаль, который, по словам премьера, представлял собой редкое сочетание таланта полководца с умом истинно государственного человека. Ангора, создание Кемаля, являлась ярким свидетельством творческих способностей правительства молодой Турецкой Республики. Этот город был превращён в настоящий центр национального государства. Венизелос считал, что деятельность Мустафы Кемаля напоминает дело Петра Великого, создавшего новую столицу для своей России[155].

Внешняя политика правительства Венизелоса, заключавшаяся в маневрировании между соперничавшими великими державами отчасти способствовала улучшению отношений с СССР. Так, размолвки с Францией и продолжающееся сближение Греции с проитальянской группой держав, оказали положительное влияние и на греко-советские отношения. В феврале 1931 г. во время своей поездки в европейские страны Венизелос заявил в Варшаве, что Греция поддерживает добрые отношения с СССР. В Вене тон его заявления был более сдержанным; он признал греко-советские отношения удовлетворительными. В Риме же он уже охарактеризовал их как дружественные[156]. Эти оттенки соответствовали отношениям Польши, Австрии, Италии к СССР, что и было учтено Э. Венизелосом, слывшим тонким дипломатом. Однако он везде оценивал греко-советские отношения, как нормальные.

В официальных отчётах НКИДа указывалось, что основными причинами улучшения греко-советских отношений к 1932 г. являлись, с одной стороны, причины политические – это сближение Греции и Турции, усилившиеся попытки Греции избавиться от слишком большой опеки Франции в сторону сближения с Италией, а с другой стороны, экономические (выгодность советского экспорта, фрахт греческих судов). Ввиду того, что все эти причины носили более или менее длительный характер, считалось, что нормальное развитие греко-советских отношений в ближайшем будущем в известной мере было обеспечено[157].

Экономика Греции к апрелю 1932 г. являла собой безотрадную картину. В своём докладе Совету Лиги Наций Финансовый комитет Лиги указал на сокращение золотого фонда страны, который составлял к тому времени не более 16 млн. долларов. Дефицит государственного бюджета к концу 1932–1933 гг. должен был достигнуть 1 млрд 800 млн драхм. Государство было не в состоянии совершать выплаты по внешнему долгу, процентные платежи по которому составляли минимум 900 млн драхм в год. Резко сократились доходы Греции, поступающие от её торгового флота, туризма, а также от греческих граждан, переводящих валюту из-за границы. Наконец, в расходной части государственного бюджета не было никаких ассигнований на уже проводимые мелиорационные работы, на которые греческое правительство возлагало большие надежды, на их оплату требовалось не менее миллиарда драхм[158].