Татьяна Никитина – Чжунгоцзе, плетение узлов (страница 22)
Обвалы сокрушат гору Наньшань,
И звезды, пав, сотрут сиянье дня.
Жизнь катится к концу, гремя, спеша,
Роняя красоту, теряя смысл…
Но все же Бог о нас не позабыл.
— Я считаю, очень хорошо, — заявил Ся Юньни. — Я даже сам готов выпит штрафную чарку за то, что сомневался в способностях господина Не. Давайте уж, прочту свои стихи. Не судите строго!
Мне нравится ходить среди людей,
Я не люблю ни тишь, ни глухомань.
Мне кажется, все в этом мире так:
Домой придешь, стряхнешь с одежды пыль,
Поговоришь с соседом у плетня —
Недавно он гулял в горах Наньшань,
Вчера вернулся, не прошло и дня,
Толкует о пейзажах не спеша.
В общении людей есть теплый смысл,
Теряет много, кто о нем забыл.
— Отлично, — улыбнулся Юньфэн. — Это так похоже на тебя.
— Еще бы! — откликнулся Сун Шуньфэн. — Это же он сочинил, чему тут удивляться? А правда, твой сосед был в горах Наньшань?
— Был, только летом. Юньфэн, давай уже, читай свои стихи.
— Ну слушайте, — Юньфэн развернул свой листок:
— Жить можно в суете среди людей,
А можно удалиться в глухомань —
Казаться будет все тебе не так,
Как будто взор запорошила пыль.
Но лишь взгляни на мальву у плетня —
Мир, точно силуэт горы Наньшань
На горизонте в чистом свете дня
Себя рисует кистью не спеша.
Есть в этих линиях предвечный смысл,
Который ты в тревогах позабыл.
— Мне очень нравится, — проговорила Сюэлянь. — «Как будто взор запорошила пыль» — это так про многих можно сказать. Очень печально. И как мир сам себя рисует…
— А ты, Сюэлянь, будешь читать? — мягко спросил Юньфэн, смущенный ее похвалой.
— О, я прочту, но только не смейтесь надо мной, хорошо?
— Никто не посмеет шутит над тобой, племянница, — заявил Пань Цзинь. — А не то заставлю его играть со мной в пальцы на штрафные чарки, — он с усмешкой обвел взглядом недоуменные лица собеседников. — Что, страшно, юноши? Так-то.
— Читай, Сюэлянь, читай, — заторопили ее Ся Юньни и Сун Шуньфэн.
— Ох, хорошо…
Ни в суетной толпе среди людей,
Ни там, где тишина и глухомань,
Мне никогда не быть счастливой так,
Как там, где след запечатлела пыль
Того, кто срезал розу у плетня,
Мне подарив, ушел к горам Наньшань.
За ним несется отголосок дня,
И мысли торопливые спешат.
Лишь рядом с ним я вижу жизни смысл,
Я верю: обо мне он не забыл.
— Но это прелестно! — воскликнул Ся Юньни. — Только Сюэянь сумела сделать из этой философской вещи нежные любовные стихи. Мы все должны выпить по штрафной чарке, я считаю, — и, глянув на испуганного Нежату, прыснул: — Ладно, господин Не может не пить.
***
На Праздник фонарей Ао Юньфэн, Нежата, Сун Шуньфэн и Ся Юньни бродили по нарядным улицам, любуясь яркими фонарями и лавочками с пестрыми товарами. Но, толкаясь в толпе, они растерялись, Нежата отстал и оказался один. Он постоял немного перед прилавком с причудливыми фонарями и решил пойти домой, чтобы не заблудиться еще сильнее. Не успел он и шагу ступить, как его окликнул господин средних лет, одетый роскошно, окруженный целым отрядом слуг… Конечно, это был молодой господин Пань. И раз уж он решил заполучить этого «бессмертного», своего не упустит. Недаром он так долго присматривался, и вот, наконец, подвернулся подходящий случай.
Словом, Нежату похитили. А сюцай Ао с ума сходил, потеряв свое сокровище. Праздник был безнадежно испорчен. Ао Юньфэн, его слуга Саньюэ, служанка Сюлэянь Пинъэр, оба приятеля Юньфэна — все бегали по городу в поисках пропавшего «небожителя». Безрезультатно.
Какой тут праздничный ужин?
Сюэлянь осторожно вошла к мужу, согрела воды, приготовила чай, подала ему чашку. Он выпил одним глотком и снова уставился в пустоту.
— Утром я поеду к отцу, попрошу воспользоваться его знакомствами… Не переживай, он найдется, — она погладила мужа по плечу. Он вздохнул, закрыв лицо ладонями. — Пожалуйста, не убивайся так.
Сюэлянь прижалась к его руке. Она лишь на мгновение представила, что было бы с ней, если бы так исчез Юньфэн, и уткнулась носом в его рукав. Он рассеянно погладил ее по голове. И в эту тревожную ночь они согревали и поддерживали друг друга, как и подобает мужу и жене.
Утром Ао Юньфэн и Саньюэ ни свет, ни заря снова отправились на поиски. Саньюэ повезло, и около ямэня он встретил Нежату, которого вели двое стражников.
— Не-сяншэн, что случилось? Что ты натворил? Почему тебя ведут в ямэнь? — в ужасе воскликнул Саньюэ.
Не успел Нежата открыть рот, как один из стражников ответил:
— Это все из-за колдовства. Он навел порчу на молодого господина Паня.
— Как?!
— На самом деле я ничего не делал, — поспешил заверить слугу Нежата. — Просто господин Пань выпил вина и… слишком разгорячился… а потом… гм… он разгорячился еще сильнее, и ему стало нехорошо. Я позвал на помощь, а больше ничего не делал, наоборот, очень его просил перестать.
— Но как ты оказался с господином Панем?
— Он утащил меня силой, — вздохнул Нежата. — Пожалуйста, Саньюэ, передай господину Ао, что у меня все хорошо. Пусть он не волнуется. Беги скорее, мне кажется, он переживает. Он такой трепетный господин…
— Боюсь, вряд ли его утешит известие о том, что тебя отвели в ямэнь, — пробормотал Саньюэ вслед удаляющемуся Нежате.
Саньюэ столкнулся со своим господином у ворот дома. Когда он все рассказал, Юньфэн чуть в обморок не упал.
— Юньфэн-лан, я сейчас же поеду к отцу и порошу его поговорить с семьей Пань. Если не выйдет договориться с ними, можно обратиться к следователям и судьям. Мы что-нибудь придумаем. Уж во всяком случае глупое обвинение в колдовстве будет снято с братца Не, — утешала его Сюэлянь.