Татьяна Никитина – Чжунгоцзе, плетение узлов (страница 17)
— Вот он, голод, о котором пророк-то говорит: «Вот наступают дни, говорит Господь Бог, когда я пошлю на землю голод, — не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних»[8].
Опустошив горшок почти полностью, Нежата проснулся. Как ему было жаль, что он не дома у себя проснулся, что батюшки его Авраамия рядом нет, что где-то вдалеке так тоскливо стучат стражники, оповещая о приходе новой стражи, что тающая луна выглядит такой одинокой и растерянной…
Вскоре он снова задремал, плутая между шелестящими шелковыми лентами, на узких концах которых позванивали колокольчики и позвякивали нефритовые подвески, под ногами шуршали листы бумаги, они осыпались на пол снегом, смешанным с лепестками. А громче всего в шорохе сухих листьев и лепестков, во влажноватом скрипе снега стрекотала бамбуковая музыка ветра, висящая под стрехой кабинета Ао Юньфэна. Гремок качался от дуновений ветра, настойчиво и уверенно, так настойчиво, что Нежата наконец-то проснулся снова и услышал осторожный стук в дверь и голос Юньфэна:
— Ты проснулся? Можно войти? Доброе утро!
Нежата вскочил с постели:
— Я понимаю тебя! — воскликнул он, подбегая к Юньфэну.
— Ты можешь говорить, — потрясенно пробормотал Юньфэн. — Мы наконец-то сможем говорить с тобой!
Стоит ли упоминать о том, как они оба ликовали. А вот близкие Юньфэна не слишком радовались, потому что теперь совершенно все свое свободное время Юньфэн проводил с Нежатой. Они никак не могли наговориться. Ао Юньфэн знал столько прекрасного, так интересно рассказывал! Но и Нежата знал то, о чем Юньфэн никогда не слышал. Им не хватало дня и ночи, чтобы обо всем потолковать.
Как-то раз они гуляли возле пруда с карпами и Юньфэн вдруг, улыбнувшись, начал рассказывать[9]:
— Однажды Чжуан-цзы и Хуэй-цзы переходили через реку, и Чжуан-цзы, глянув с мостика вниз, сказал: «Вот рыбка-востробрюшка плавает и резвится в воде, и в этом ее счастье». На что Хуэй-цзы резонно заметил: «Ты же не рыба, откуда тебе знать, в чем счастье для рыбы?» Чжуан-цзы ответил: «Но ведь и ты не я, откуда тебе знать, что я не знаю, в чем рыбья радость?» Хуэй-цзы парировал: «Я, конечно, не ты, и я не знаю, что ты там знаешь, но ведь и ты не рыба, и не можешь достоверно знать, в чем ее счастье». На это Чжуан-цзы сказал: «Давай вернемся к тому, с чего начали: ты спросил, откуда я знаю, в чем радость для рыбы. Но когда ты меня спрашивал, откуда я это знаю, ты ведь уже знал, что я знаю. А узнал я об этом, глянув в воду с мостков».
Нежата сначала слушал серьезно, но все-таки не выдержал и хихикнул.
— Такие вот серьезные разговоры вели некогда наши философы, — кивнул ему Юньфэн.
К тому же Юньфэн стал учить Нежату читать и писать. Начали они с самого простого детского текста под названием «Саньцзыцзин» — «Троесловие». Однако и эти простые тексты требовали пояснений, а объяснения вызывали споры и глубокомысленные беседы об устроении мира.
Люди рождаются на свет
Собственно с доброю природою.
По природе взаимно близки,
По навыкам взаимно удаляются.[10]
— Понимаешь, что это значит? — спросил Юньфэн, разобрав с Нежатой все по слову.
— Да, это похоже на наше учение: человек сотворен по образу Божьему, это значит, что человек сотворен по природе причастником всякого блага. И пока этот образ подчиняет себе вещественную природу человека, природа в нем освещается и уподобляется божественной красоте. Если же животная бренная природа берет верх, то уродство вещества скрывает образ, как едкая грязь.[11] Вы ведь тоже так думаете?
— Верно. И чтобы сохранять природу в чистоте, нужно научение. Повреждение природы происходит от дурного воспитания. Учиться — значит следовать правилам. Об этом как раз следующий текст.
Если не научать,
То природа изменяется;
Способ же научения
Требует всей тщательности[12].
— Ты замечал, что следовать правилам, всем правилам, очень трудно, даже невозможно? Ты знаешь, какое самое главное правило?
И Нежата вдохновенно рассказывал о главнейших заповедях христианства, о том, что человек призван к совершенству и что «человекам это невозможно, Богу же все возможно»[13]. Потому что лишь Он смог преобразить человеческую испорченную грехом природу, освятить ее и дать ей возможность обрести совершенство обожения в Цзиду.
Юньфэн потрясенно молчал. Бог, сходящий на землю и приносящий Себя в жертву, чтобы спасти людей, казался невозможным. У Юньфэна возникало много вопросов, он спешил задать их, и не на все Нежата мог ответить сразу.
***
Порой, правда, тексты из «Троесловия» вызывали у них улыбку, особенно если Юньфэн позволял себе пошутить над примерами прилежания и добродетели, набившими оскомину всем школярам между четырьмя морями.
Они как раз разобрали пример про двух знаменитых своим трудолюбием студентов Че Иня и Сунь Кана:
То при светлячках,
То при отражении снежном,
Будучи в бедном состоянии
Не переставали учиться.
— Дело в том, — пояснил Юньфэн, — что Че Инь был очень беден, и не имел денег на свечи или масляную лампу. Приходилось ему заниматься при свете светлячков. Сунь Кан же занимался ночами при лунном свете, отраженном от снега. Ты должен запомнить такое выражение: «Свет светлячков и отраженный свет». Это значит: упорство и трудолюбие, несмотря ни на что.
И вот однажды приходит Сунь Кан к Че Иню, а того нет. «Где же Че Инь?» — спрашивает. «За светлячками пошел».
Как-то раз заглянул Че Инь к Сунь Кану, а тот стоит посреди двора и ничего не делает. «Что же не учишься?» — говорит Че Инь. — «Похоже, — отвечает Сунь Кан, — снега сегодня не будет»[14].
— Так, правда, было? — удивился Нежата. Юньфэн усмехнулся:
— Это шутка, которую передают из уст в уста все ученики в Поднебесной.
— Ах, шутка, — Нежата рассмеялся. — А я думаю: что-то неправильное в этой истории.
***
Они сидели на берегу реки Сянцзян, любуясь водой цвета цин. Нежата вдруг спросил, не отводя глаз от реки:
— Я вдруг подумал: что ваши философы говорят, откуда в реках берется вода?
— От дождей и подводных источников.
— А откуда берутся дожди?
— Не знаю, никогда не вникал в этот вопрос. Почему ты вдруг спросил?
— Мне почему-то всегда были интересны такие странные вещи… Отец Авраамий всегда поддразнивал меня: отчего трава зеленая, а небо голубое, как вода в реке не кончается, откуда берется дождь… — Нежата усмехнулся. — Но что я мог сделать, чтобы это узнать? Только молиться, чтобы Господь, если есть на то Его воля, удовлетворил мое любопытство. Я читал у Василия Великого… Он пишет, что источником всей воды на земле является море, что вся земля пронизана ходами и щелями, по которым поднимаются морские воды и, процеживаясь, становятся пригодными для питья, а еще, испаряясь от солнечного тепла, морские воды собираются в воздухе и, охлаждаясь, питают землю дождем. Все это огромное количество воды было сотворено изначально так, чтобы его хватило до конца времен, когда весь мир будет иссушен и сожжен.
— М-м, понятно, — согласился Юньфэн.
— Только знаешь… — продолжал Нежата. — Со мной однажды случилось странное приключение. Кому рассказать, не поверят. Правда, отец Феодул все понял, а больше я никому не говорил. А ты бы усомнился в моих словах, интересно?
— Я верю каждому твоему слову, Чжай-эр, — отозвался Юньфэн, рассеянно перебирая мелкие камушки в ладони. — Даже в твоего удивительного Бога поверил. Что за приключение, расскажи?
— Однажды я попал в другое время, в то, которое будет через восемьсот лет.
— Не может быть! Неужели такое возможно? — Юньфэн отряхнул руки и повернулся к Нежате.
— Представь себе… — вздохнул Нежата. — Помимо всего прочего, там были такие большие толстые книги с очень мелкими буквами, которые назывались… м-м-м… как же это сказать?Впрочем, неважно. Еще там были картинки. Я долго их изучал, и узнал, что Земля шарообразная и поворачивается вокруг своей оси — так день и ночь сменяют друг друга. Солнце — очень большой огненный шар, звезда, находящаяся далеко-далеко от Земли, и Земля летает вокруг Солнца. И так сменяются времена года. А что касается воды, то да, она превращается в пар, становится облаками, попадает на землю в виде осадков и восполняет подземные и наземные источники. Это не морская вода, а дождевая, вот так… Вода, действительно, была сотворена вся, разом, и ее хватит до конца времен, но Господь так премудро все устроил, что… Это не постижимо уму, — Нежата улыбнулся.
Юньфэн потрясенно молчал, осознавая сказанное Нежатой. Потом проговорил:
— Ты думаешь, этим книгам можно верить?
— Если бы ты видел, что еще есть в том мире, ты бы понял, что научное знание у них на высоте. Этим книгам нельзя не доверять. Только там странные люди. Они, в основном, думают, будто если они кое-что узнали об устроении мира, то… Бога… гм… нет. Будто все это великолепие, весь этот невероятно сложный, до мельчайших частичек продуманный мир возник сам по себе. Сам по себе! Понимаешь? Я не могу это понять. Но они так считают. Ты вот как думаешь, откуда все взялось?
— Мир сотворили боги… твой Бог. В наших книгах очень мало сведений об этом, и нет какой-то одной книги, где бы последовательно излагалось учение о сотворении мира и человека. У Бань Гу в «Старинных историях о Ханьском У-ди» рассказывается, что изначально Вселенная была похожа на яйцо, внутри которого все пребывало в хаосе. В этом яйце зародился Пань-гу — всеобщий первопредок. Он спал много тысяч лет, а когда проснулся, схватил топор и расколол яйцо… В общем, ты понимаешь. Все это вызывает вопросы, — улыбнулся Юньфэн. — Твоя версия Всемогущего Творца гораздо убедительнее, хотя все равно непонятно, откуда взялся Он Сам.