Татьяна Никандрова – Рей и Рита. Прости меня, моя любовь (страница 4)
– Как видишь, нет, – усмехаюсь я, делая глоток шампанского.
– Вот так, Катька, учиться надо было, а не со Стасиком своим по углам зажиматься! – нравоучительно вставляет Ксюша. – Глядишь, и тебя бы на престижную работу взяли.
– Ой, Белкина, а сама-то! – вспыхивает Катя. – Кроме собственной свадьбы ни о чем последние полгода и думать не думала!
– А ты не завидуй, Кать, не завидуй, – хихикает Ксюша, в очередной раз демонстрируя колечко на безымянном пальце. – И тебя когда-нибудь твой ненаглядный замуж позовет. Ну, если на эклеры, конечно, налегать не будешь.
Катя бросает на Белкину грозный взгляд, но пирожное все же откладывает.
– Ну а ты, Рит? Как у тебя с Макаром? – спрашивает она. – В ЗАГС еще не собрались?
– Нет, мы пару недель назад расстались, – слегка поджав губы, сообщаю я.
– Да ну?! – Катя отвешивает челюсть. – Вот это облом! Сочувствую!
– Да все нормально, – отмахиваюсь я. – Мне все равно сейчас не до отношений.
Взгляд опять против воли дергается в сторону Дениса. Его повышенное внимание, которое я прямо кожей ощущаю, становится невозможно терпеть. Когда наши глаза встречаются, скулы тут же вспыхивают румянцем. Какая же неловкая ситуация!
Заталкиваю в рот тарталетки с икрой и сосредоточенно жую, пытаясь унять дрожь в коленях. И чего он все время на меня смотрит? Нет, он и раньше, конечно, смотрел, но я почти всегда ускользала от его взгляда, а теперь… Теперь даже никуда не денешься. Не будешь же сбегать с собственного выпускного, только потому что твой бывший об тебя вот-вот глаза сломает.
Вечер превращается в самую настоящую пытку, и я с трудом могу сосредоточиться на веселье, которое разворачивается вокруг. Ведущий проводит конкуры, сокурсники за столами с аппетитом поглощают горячее и закуски, Белкина уже в сотый раз рассказывает историю о том, как Алтуфьев сделал ей предложение во время прыжка с парашютом, а я все сижу и алею как маков цвет.
Нет, ну это уже ни в какие ворота не лезет! Неужели я весь выпускной так и буду сидеть, как восковая фигура? Не расслаблюсь, не потанцую? Обязательно надо повеселиться! Но прежде надо остудить пылающие щеки. Приложить к ним лед или просто умыться…
Да, про умыться это отличная идея. Схожу в уборную, немного освежусь, а потом нырну прямиком в толпу танцующей молодежи.
Аккуратно выбираюсь из-за стола, пересекаю зал и выхожу в коридор в поисках туалета. Заметив нужную комнату, захожу внутрь, включаю кран с холодной водой и, намочив ладонь, брызгаю себе не лицо. Капли застывают на щеках, губах и шее, слегка остужаю разгоряченную кожу. Проделываю эту процедуру еще несколько раз, а затем промакиваю лицо бумажным полотенцем.
Выхожу из уборной, на ходу поправляя платье, и прямо слету врезаюсь в кого-то. Так, что аж немного назад отпружинило. Ох нет… Не в кого-то, а в Реймана, который в этот самый момент выруливал из-за угла.
Для него наше столкновение, кажется, тоже стало неожиданностью, потому что он вздрогнул, рвано выдохнул, но тем не менее успел придержать меня за локоть, чтобы я не рухнула.
И вот мы стоим друг напротив друга на расстоянии дыханья, а он… Он меня не отпускает. Кожа в тех местах, где сомкнуты его пальцы, полыхает огнем, и несколько бесконечно долгих секунд мы поглощаем друг друга глазами, не говоря ни единого слова.
– Извини, – наконец произносит он.
– Ничего, – отзываюсь я, моргая и вырываясь из омута его лазурного взгляда.
Он неспешно, как бы нехотя отпускает мой локоть, и я делаю шаг назад. Собрав волю в кулак, разрываю наш затянувшийся визуальный контакт, и, обогнув Дениса, возвращаюсь обратно в зал.
Перед глазами все плывет, а сердце в груди трепещет пойманным мотыльком… Нет, это безумие какое-то! Чистой воды помешательство! Ну разве можно после стольких лет, после такого болезненного разрыва, после предательства, которое меня чуть не уничтожило, вот так раскисать?
Занимаю свое место рядом с Белкиной и то ли от жажды, то ли от нервоза разом опустошаю бокал шампанского. Реймана в зале не видно, и я расслабленно выдыхаю. Хоть несколько минут посижу в покое.
Денис
Возвращаюсь в зал и тут же выхватываю из толпы тоненькую фигурку Риты. Она сидит на стуле, слегка покачиваясь в такт музыке, и выглядит, как ожившая фантазия. Самая мучительная и самая яркая.
У меня вдруг возникает сумасшедшее желание подойти к ней поближе, поговорить, втянуть носом ее волшебный цветочный запах. С одной стороны, это глупо и безрассудно. Но с другой… Я ведь видел… Нет, даже не видел, а чувствовал в ней живой отклик. Когда мы столкнулись в коридоре и на мгновенье соприкоснулись взглядами, меня прям захлестнуло.
И наконец я решаюсь. Подхожу к Рите со спины, мягко касаюсь ее плеча и наслаждаюсь легкой дрожью, пробежавшей по ее телу. Девушка оборачивается и опаляет меня синевой глаз, приправленной немым вопросом во взгляде.
– Потанцуем? – протягиваю ей раскрытую ладонь и застываю.
А вдруг откажет? Вдруг рассмеется прямо в лицо?
Но она соглашается. Легкий кивок головы, воздушное прикосновение ее пальцев, томительные секунды пути до центра зала – и вот мы с Ритой танцуем, покачиваясь на волнах упоительной мелодии Медляка:
Внешний мир исчезает, люди вокруг перестают существовать. Передо мной только она. Рита. Моя и не моя. По-прежнему родная и по-прежнему желанная.
Я посильнее стискиваю ее ладонь, и вдруг взгляд цепляется за татуировки на наших руках, которые образуют целое сердце: одна половинка ее, другая – моя. И вроде бы ничего такого, но от увиденного в моей душе разрывается настоящая бомба. Я ведь люблю ее. До сих пор люблю. И, чего уж лукавить, никогда не перестану любить.
Она поднимает на меня глаза и, кажется, читает мои мысли. А меня вдруг накрывает ощущение того, что сегодня что-то произойдет. Может, это взгляд Ритин, такой глубокий и небезразличный, а, может, смятение ее, красноречиво гуляющее на щеках, вселяет в меня надежду… А может, я просто сам этого до одури хочу… Но предчувствие чего-то прекрасного не только не покидает, но и нарастает в груди. Делается больше, мощнее, шире. Заставляет кровь бурлить и натягивает нервы в струну.
Глава 6
Рита
В голове шумит, и я чувствую себя так, будто у меня внезапно подскочила температура. Становится нестерпимо жарко, даже душно, словно в парилке. Даже окно приоткрыть хочется.
Но я прекрасно понимаю, что дело не в отсутствии свежего воздуха, а в Денисе. В том, как он нанизывает мои всколыхнувшиеся чувства на ниточку своего взгляда, как оставляет на коже невидимые ожоги, как встряхивает душу своим дурманящим запахом шалфея и корицы.
И от этого его неприкрытого, неприлично острого обаяния меня колотит изнутри как от озноба. В ушах громыхает сердцебиение, а ноги кажутся ватными и непослушными…
Сейчас, в эту самую секунду между нами что-то происходит. Что-то неявное, но вполне ощутимое. И мне вдруг становится страшно. А что, если я все-таки сорвусь в эту пропасть? Вдруг не устою? И зачем я только согласилась с ним танцевать? Ведь понимала же, что по лезвию иду, что с дьяволом шутки плохи…
– Знаешь, иногда я вспоминаю прошлое, – вдруг тихо начинает Денис. – Детство, юность, институтские годы… Кажется, что все это было лишь вчера. Вроде только научился плавать, только сдал ЕГЭ, только получил права… И тут оп – тебе уже двадцать три, и ты на выпускном. Время течет неумолимо быстро, не находишь?
Его слова окунают меня в мое прошлое, и я закусываю щеку с внутренней стороны. Воспоминаний у меня, конечно же, много, вот только, как ни крути, самые красочные связаны с ним. По-прежнему с ним, хотя с нашего последнего разговора минуло два с лишним года.
Ни Макар, ни другие парни, с которыми я общалась, не смогли пробудить во мне даже тысячную долю тех эмоций, которые рвались наружу при одном только взгляде на Дениса. Признаваться в этом, разумеется, не хотелось, но обманываться себя глупо. Рейман все еще имеет надо мной власть, как бы грустно это ни звучало.
– Да, время скоротечно, – вздыхаю я, пытаясь выпутаться из собственных мыслей.
– А еще говорят, что оно лечит. Как думаешь, это правда?
Его лазурно-голубые глаза впиваются в мое лицо, и до меня доходит, что в этом вопросе заключен гораздо более глубокий смысл, чем может показаться.
– Нет, неправда, – отвечаю я. – Время просто притупляет боль, и потихоньку ты начинаешь к ней привыкать.
От моей фразы его взгляд делается таким нестерпимо острым, что, не выдержав, я отворачиваюсь. Нет, все-таки танцевать с ним – невыносимая мука, будто на углях топчешься, будто по разбитому стеклу ходишь.
– Я плавал где-то на дне. На дне холодной, черной пучины, – вдруг произносит он шепотом, наклоняясь к моему уху. – Там не было света, не было любви, не было ничего хорошего. Я смотрел в пустоту, безуспешно боролся с течением времени и таял… Таял, растрачивая себя понапрасну. Я замерзал во льдах ложных убеждений, терял себя на дне бутылки и тщетно молил у бога помощи. А потом появилась ты и отогрела меня своим теплом. Теплом своей кожи, теплом своего сердца, теплом своего тела… Теплом любимой женщины. И я ожил. Я воскрес. Я возродился… Лишь благодаря тебя, Рит, я дышу. Благодаря тебе улыбаюсь и благодаря тебе верю, что любовь и счастье существуют. Что они не вымысел. Не чья-то злая шутка.