Татьяна Никандрова – Никто не узнает (страница 43)

— Как у тебя дела, Богдан? Все хорошо? — в очередной раз благодарно кивнув Ассоль, я перевожу взор на своего старого знакомого.

Очевидным плюсом обращения к конкретному человеку является возможность смотреть прямо на него. Пристально и с максимальным вниманием. Взгляд глаза в глаза в разговоре совершенно уместен, чем я, само собой, беззастенчиво пользуюсь. Рассматриваю Богдана с жадным интересом, стараясь не пропустить ни одной детали.

Легкая небритость на щеках и подбородке, ярко очерченные губы и выражение непоколебимости на смуглом лице — Богдан вроде тот же, однако что-то едва уловимое в нем все же поменялось.

Может, дело в татуировке на шее, которая виднеется из-под воротника белой рубашки и которой раньше не было. А, может, это взгляд его стал другим — не таким теплым и трепетным, как в дни нашего романа. Нет в нем больше ни нежности, ни обожания, ни восхищения… Даже простого понимания нет. Он будто тонкой корочкой льда покрылся и сделался совершенно непроницаемым.

— Да, все нормально, — и голос у него звучит непривычно холодно. — А ты как? Давно из Америки вернулась?

Надо же. Вот так легко и без заминок спрашивает про Америку. Будто мой отъезд не разодрал нам обоим душу в клочья, будто не было слез в аэропорту, разбитых надежд не было… Будто не он заклинал меня остаться, уверяя, что я совершаю ошибку…

А, может, и правда не он? Вдруг того Богдана, которого я помню, больше нет? Время меняет людей. Меняет их взгляды, привычки, предпочтения. Возможно, тогда для него наш разрыв действительно был драмой, а сейчас стал просто остывшим пеплом воспоминаний. Он излечился, оправился и продолжил жить дальше.

— В начале года. Оказалось, американская мечта горьковата на вкус, — пытаюсь пошутить, однако уголки губ предательски ломит. Как же тяжело изображать веселье, когда в груди завывает тоскливая метель. — Вы меня извините, я пойду. Еще увидимся.

Богдан молчит, по-прежнему буравя меня пристальным взором, поэтому его спутница берет инициативу прощания на себя:

— Рада была знакомству, Карина.

— Я тоже, Ассоль, — бросаю через плечо и поспешно отворачиваюсь.

Чтобы она не услышала лжи, звенящей в моем голосе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Глава 52

Вечер в самом разгаре. Гости веселятся, общаются, пьют. Обсуждают последние политические и экономические новости, делятся планами на грядущий отпуск и просто хорошо проводят время. Все, кроме меня.

Внезапное столкновение с Богданом выбило почву из-под моих ног, и теперь я трачу остатки самообладания на то, чтобы впопад поддакивать периодически заговаривающим со мной знакомым и не слишком налегать на спиртное.

Моя цель — досидеть до окончания официальной части, чтобы потом, сославшись на головную боль и обилие дел, незаметно ретироваться. Так мой уход не вызовет ненужных вопросов и подозрений.

— Карин, что с тобой? — в который раз за вечер Эдик пытается выяснить причину моего резко переменившегося настроения. — Ты как на иголках вся… Случилось чего?

— Да нет, все в порядке, — отмахиваюсь я, не желая посвящать приятеля в подробности своих душевных терзаний. — Просто устала немного.

— Видел Богдана Ткача за соседним столиком, — как бы между прочим подмечает приятель. — Уж не из-за него ли тебя так перекосило?

— Меня не перекосило! — возмущенно вздергиваю брови. — Не выдумывай!

— Ладно-ладно, как скажешь, — он примирительно улыбается. — Показалось, значит.

Опиваю шампанское и без особого аппетита закусываю кислинку клубникой в шоколаде. Пусть я и не хочу в этом признаваться, но Эдик прав: нервы у меня и впрямь на пределе. Да и время, по ощущениям, тянется бессовестно медленно. С момента разговора с Богданом и Ассоль прошло не больше получаса, а я уже вся извелась и издергалась. Будто на кактусе сижу.

— Сигарета есть? — с надеждой кошусь на приятеля, который, в отличие от меня является заядлым курильщиком.

— У меня-то есть, — его глаза сужаются в легком прищуре. — А тебе зачем?

— Прошу, давай без занудства, — я протягиваю ему раскрытую ладонь, в которую он, многозначительно хмыкнув, вкладывает сигарету и зажигалку.

— Ты же знаешь, Гольдман, я хороший друг, — без ложной скоромности выдает Эдик. — Могу повременить с вопросами. Но только до завтра.

— Спасибо и на этом, — посылаю ему благодарную улыбку, а затем устремляюсь на балкон, чтобы вспомнить старую вредную привычку.

Оказавшись на свежем воздухе, я зябко ежусь. На дворе уже июнь, но вечера все еще прохладные. Да и ветер сегодня разошелся. Гудит и скачет по крышам, словно озорной выпивоха. Треплет кроны деревьев и заигрывает с облаками, шутливо дергая их за седые бороды.

Делаю глубокий вдох и окидываю взглядом раскинувшийся передо мной городской пейзаж. Москва в сумерках, конечно, хороша, но уж слишком много в ней искусственного света. Мне бы хотелось видеть чуть больше мрачной естественности и теней. Чтобы было под стать моему настроению.

Обхватываю губами фильтр сигареты и, чиркнув зажигалкой, безуспешно пытаюсь прикурить. Едва коснувшись имитатора горения, пламя предательски гаснет. Раз за разом. Не знаю, в чем, дело: то ли руки отвыкли от этого простого действия, то ли разгулявшийся ветер проказничает, но сколько я ни стараюсь, ничего путного не выходит.

— Помочь? — звучит за спиной.

От услышанного меня пронзает стрелой высоковольтного напряжения. Прямо от затылка до пяток прошибает. Опять его голос. Где-то здесь. Совсем близко.

— Конечно, — оборачиваюсь и, придерживая пальцами сигарету, шагаю к Богдану.

Парень подносит к моему лицу зажигалку, и я на мгновенье замираю, невольно залюбовавшись его красивыми длинными пальцами, прикосновения которых до сих пор отзываются в теле фантомным экстазом.

Короткий оранжевый всполох, неглубокая затяжка и вздернутые уголки губ в знак благодарности за оказанную услугу — вот и истекло время нашего мимолетного сближения. Спонтанного, но совершенно незабываемого.

Богдан отходит к периллам, поджигает свою сигарету и, со смаком затянувшись, устремляется взглядом вдаль:

— Выходит, ты развелась?

— Да, — вздыхаю я. — Разбитого, как говорится, не склеишь.

— Склеить можно все — было бы желание, — отзывается он, выпуская в вечернюю прохладу молочное облачко дыма. — Как работа? Пишешь?

— Пишу. В августе как раз новинка должна выйти.

— Круто. О чем?

— О страхе.

— О страхе? — Богдан поворачивается ко мне, и его лицо вопросительно вытягивается.

— Ну да, главный герой боится жить, рисковать, следовать за мечтой. А потом расплачивается за это.

— Довольно пессимистично, — усмехается парень.

— Скорее, реалистично, — в тон ему отвечаю я.

Он молчит. Ничего не отвечает. Глядит на город, распростертый перед нами, и неспешно выдыхает никотин. Такой спокойный и такой красивый. Повзрослевший мальчик из прошлого. Родной и вместе с тем невообразимо далекий.

Опускаю глаза на свои руки и замечаю, как они слегка дрожат. Сигарета почти закончилась, и толстый кусок серого пепла мрачным довеском висит на ее конце. Когда он осыплется, мне нужно будет вернуться в ресторан. Побороть неуместное желание побыть с Богданом наедине подольше и вернуться.

Время стремительно иссякает, подгоняя сказать что-то по-настоящему важное. Что-то стоящее и имеющее смысл. Но в голове на удивление пусто. Хваленое красноречие впало в анабиоз. Да и нужны ли мне сейчас слова? Разве смогут они передать хотя бы десятую часть того, что я сейчас чувствую?

Вряд ли. Поэтому лучше даже не пытаться.

— Я слышала, у тебя бизнес в гору пошел, — озвучиваю то, что читала в светской хронике. — Ресторан, своя линия одежды… Это впечатляет.

Не то чтобы я специально собирала информацию о Богдане, просто избежать ее во время пролистывания новостной ленты было невозможно: популярность парня росла с каждым днем, и он, очевидно, не собирался останавливаться на достигнутом.

— Да, — тон у него будничный. — Я же говорил, что не хочу всю жизнь скакать по сцене. Еще пара-тройка лет, и я окончательно уйду за кадр.

— Не будешь скучать по музыке?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Музыка всегда будет со мной. Из этой сферы я уходить не планирую. Просто буду работать немного в другом формате.

Пепел, скопившийся на моей сигарете, наконец срывается вниз, разлетаясь по ветру маленькой белой вьюгой.

Вот и все. Время вышло.

— Я рада за тебя, Богдан, — вскидываю на него глаза, и он тоже поворачивается ко мне лицом. — Все сложилось как нельзя лучше, правда? Карьера у тебя пике, да и Ассоль замечательная девушка.

Он опять мочит. Даже на формальное «спасибо» не расщедривается. Смотрит так напряженно и остро, что, наверное, вот-вот прожжет дыру у меня во лбу. А у самого взгляд черный-черный, будто пеленой затянут. Даже страшно немного.

Сбрасываю окурок и, поправив лямки платья, отлипаю от перилл. Кажется, наш диалог исчерпался, но это даже к лучшему. Не придется придумывать благовидные предлоги для того, чтобы уйти в помещение.

— Хорошего вечера, — выдавливаю остатки вежливости и устремляюсь к дверям, в которых как раз показалась небольшая компания молодых людей.

Я все сделала правильно. Может, не идеально, но вполне достойно. Мне не в чем себя упрекнуть. Абсолютно не в чем.