Татьяна Никандрова – Никто не узнает (страница 20)
Синий взгляд с интересом скользит по моему лицу. На губах — фирменная озорная улыбка. Короткие волосы кажутся слегка влажными. Вероятно, он недавно вышел из душа.
— Привет, — отзываюсь я, перешагивая порог.
В горле почему-то першит, а голос звучит хрипло. Неужели я до сих пор волнуюсь? Ведь всю дорогу сюда я активно занималась самовнушением, успокаивала себя, убеждала, что для нервозности нет причин…
Однако при виде Богдана все мои внутренние усилия идут прахом. Он слишком хорошо выглядит, слишком приятный запах доносится от его тела, слишком осязаем его взор на полыхающей от смущения коже.
— Ты постриглась? Тебе очень идет, — парень фокусируется на моих волосах.
— Да, решила кончики освежить, — легонько взбиваю прическу, разуваясь.
Забавно, но Олег этих небольших изменений в моем имидже даже не заметил. Я понимаю, что все люди разные: кто-то более внимательный, кто-то менее, но не сравнивать реакции двух мужчин я просто не могу.
Богдан делает шаг назад, пропуская меня вглубь жилища, и я с молчаливого согласия хозяина принимаюсь неспешно его исследовать.
Первое, что бросается в глаза, — это простор. Вопреки моим опасениям, квартира большая, незахламленная, с неплохим ремонтом и в меру увлажненным воздухом. Не то чтобы я рассчитывала увидеть перед собой загаженную коммуналку, но все же от жилья двадцатидвухлетнего парня можно ожидать чего угодно. Излишняя вычурность в интерьере, бардак, постеры с голыми девицами на стенах (хотя это, наверное, уже архаизм) — я была готова ко всему.
Но, к счастью, у Богдана дома действительно приятно и даже уютно. Цветовая гамма спокойная и выдержанная в пастельных тонах, дизайн современный, но без кричащих деталей, да и мебель выглядит довольно свежо.
— Хорошая квартирка, светлая, — наконец говорю я, оглядевшись. — Один снимаешь?
— Да, с недавних пор один, — кивает парень, по-прежнему сверял меня внимательным взглядом. — Здесь местоположение удобное, до центра рукой подать.
Он прав, расположение квартиры и впрямь очень удачное. Снимать такую, да еще и без соседей — довольно недешевое удовольствие. По крайней мере, по меркам молодежи. Интересно, сколько Богдан зарабатывает на своей музыке?
— Ого, да у нас тут целая поляна! — не могу сдержать удивленного возгласа, когда захожу на кухню.
Передо мной небольшой стеклянный стол с расставленными на нем закусками: нарезка мясных и рыбных деликатесов, сыр, фрукты, оливки, орехи. Рядом стоит бутылка белого вина и два бокала на тонкой ножке. Просто, но в то же время изысканно. А главное — на сто процентов соответствует моим предпочтением. Я просто обожаю Камамбер, по-моему, он прекрасно сочетается с алкоголем.
— Да брось, сообразил что-то на скорую руку, — отмахивается Богдан, доставая из выдвижного ящика штопор. — Вина?
— Да, конечно, — улыбаюсь я, садясь на стул. — Вечер обещает быть интересным.
Как же все-таки хорошо, что парень с порога не потащил меня в спальню. Я жутко, просто до неприличия изголодалась по романтике, и мне чертовски приятно его стремление организовать такой небольшой праздничный антураж. Понятное дело, мы сегодня займемся сексом, но вот то, что Богдан решил не превращать наше свидание в банальные потрахушки, меня по-настоящему радует.
— Держи, — он протягивает мне наполненный бокал, а сам садится напротив.
В его движениях столько непринужденности и естественности, что я тоже начинаю чувствовать себя более комфортно. Расслабляюсь, откидываюсь на спинку стула и даже позволяю себе первой притронуться к еде.
Закидываю в рот оливку и блаженно тяну носом винный аромат.
— Ну что, за встречу? — Богдан приподнимает бокал в воздухе. — Я очень рад, что ты приехала.
— За встречу, — вторю ему я, вновь расплываясь в улыбке, и мы легонько чокаемся.
Беседа идет как по маслу. Мы с Богданом обсуждаем работу, забавные случаи из жизни, много смеемся и закидываем друг друга вопросами. С ним легко и весело, он не давит и не пытается копаться в грязном белье. Открытый, улыбчивый, честный — парень заряжает своей позитивной энергетикой, поэтому с ним я и сама превращаюсь в необремененную проблемами мечтательницу. Шучу, острю и без стеснения говорю о своих творческих планах.
— Так, значит, на твоем счету целых восемнадцать книг? — Богдан потрясенно качает головой. — Офигеть можно. Где ты черпаешь вдохновение?
— Повсюду, — жму плечами я. — Жизнь и есть вдохновение. Она настолько прекрасна и вместе с тем уродлива, что темы для книг находятся сами собой. Их даже придумывать специально не нужно. Наверное, с музыкой у тебя так же?
— По большому счету, да, — подумав, отвечает он. — Но меня вдохновляет не жизнь как процесс, а, скорее, пережитые эмоции. Я пропускаю их через себя, и они выливаются в песни. Грустные, веселые, разные.
— А как твои родители относятся к твоему творчеству? — интересуясь я, допивая, кажется, уже третий бокал вина. — Поддерживают?
— Сейчас уже да, — произносит Богдан после небольшой паузы. — А раньше, конечно, всякое было.
— Расскажи, — прошу я, сгорая от любопытства.
Почему-то мне очень хочется узнать побольше о его детстве, юности и первых творческих шагах.
— Ох, — парень делает глубокий вдох, очевидно, решая с чего начать. — Я родился и вырос в довольно провинциальном городе. Тольятти, может, слышала о таком?
— Да, — напрягая память, отзываюсь я. — Кажется, это где-то в Самарской области?
— Именно, — кивает Богдан. — Отец всю жизнь проработал на заводе, мама преподавала музыку в школе, мы были самой обычной среднестатистической семьей. Помнится, родители всегда мечтали, чтобы я стал каким-нибудь юристом или экономистом, ходил на работу в белой рубашечке и зашибал приличные, по их представлениям, деньги. Но проблема в том, что это была их мечта, не моя. Я-то с детства, знал, что свяжу жизнь с музыкой. Уже в десять лет я устраивал во дворе импровизированные концерты: собирал вокруг друзей и зачитывал им свои нехитрые рифмы, — он переводит взгляд на окно, улыбаясь. — И вот, значит, конец одиннадцатого класса. У нас с отцом происходит разговор о моем будущем, в котором я делюсь с ним своими планами, мол, так и так, поеду покорять Москву, буду читать рэп и стану знаменитым.
Даже сейчас, зная, что в итоге Богдан добился успеха, я ежусь, представляя, каково было семнадцатилетнему мальчишке признаваться строгому отцу в своих не просто смелых, а прямо-таки вызывающе дерзких мечтах. Выходит, бесстрашие было присуще ему с детства.
— Папа тебя не понял, да? — догадываюсь я.
— Какой там не понял? — смеется Богдан. — Обматерил и назвал дебилом, у которого от телека мозги размягчились. Повезло еще, что ремня не всыпал — мать вовремя вступилась.
— И что? Как ты действовал дальше?
— О, это было адское время. Почти каждую ночь, засыпая в своей комнате, я слышал, как за стеной родители ругаются и спорят. Мама была на моей стороне, а отец никак не мог смириться, что его старший сын вырос таким болваном, — парень делает небольшой глоток вина. — Помню, как до меня доносились крики: «Да он не поступит! Да че, он рэпером станет? Ты в своем уме?»
— Тебя это задевало? — мне так интересно, что невольно я подаюсь чуть вперед.
— Честно? — Богдан вскидывает на меня глаза. — Очень. Это все жестко подрывало мою веру в собственные силы. Моментами мне казалось, что батя прав и у меня реально кукуха поехала.
— Как же ты в итоге уехал?
— В конце концов мы с предками сошлись на том, что если я поступлю в какой-нибудь московский ВУЗ на бюджет, то они спокойно отпускают меня в столицу, где параллельно с учебой я могу заниматься и музыкой.
— И ты, конечно, поступил, — усмехаясь я.
— Само собой, такая мотивация, — он обнажает красивые ровные зубы. — Но с учебой все равно не сложилось, через год меня поперли, а я особо и не держался за свое место. Все равно не мое это было.
— Впечатляющая история, — задумчиво вывожу пальцем невидимые узоры на столе, пытаясь переварить услышанное. — Хорошо, что у тебя все получилось. Теперь родители могут тобой гордиться.
— Ну, это как посмотреть. Для них жизнь без трудовой книжки и гарантированной пенсии смерти подобна. Так что в этом смысле они никогда не будут спокойны, — вздыхает Богдан. — Зато мой братишка, Федька, на гражданскую авиацию поступил. Пилотом будет. Вот это для предков настоящая гордость.
В голосе парня нет ни злости, ни обиды. Кажется, он уже давно смирился с тем, что семья не до конца понимает и разделяет его путь. Смирился и больше не ждет от них тотальной безусловной поддержки, которую они в силу своих ментальных установок и некой ограниченности дать ему просто не могут.
— Ты и твой брат… Вас, получается, двое в семье? — смещаю тему в более безопасное русло.
— Нет, нас четверо, — ошарашивает меня Богдан. — Мы многодетная семья в самом крутом смысле этого слова. Помимо Федьки у меня еще двое младших: брат Ванек и сестричка Полинка.
— Ого! — только и могу выдохнуть я.
— Да, знаю, звучит безумно, — забавляется парень. — Но я не представляю, как бы я рос без моей оравы. Они, конечно, бесячие все, но я каждого люблю. Души прям не чаю.
Его лицо озаряется теплым светом добрых воспоминаний, и, глядя на такие искренние эмоции, я впервые в жизни чувствую укол сожаления по поводу того, что я единственный ребенок в семье. Ни братьев, ни сестер у меня нет.