Татьяна Никандрова – Люблю тебя врагам назло (страница 51)

— Нужно разбираться, будет следствие, а дальше, как решит суд, — ответил директор.

"Ложь! Клевета! Ошибка!" — раздалось в моей голове. Но как? Почему именно Яр? Неужели просто оказался не в том месте и не в то время?

— Дмитрий Александрович, скажите, а кто пострадавший? — не ожидая от себя такого вопроса, поинтересовалась я.

— Это посторонний человек, — откликнулся он, поправляя галстук.

— Вы знаете его фамилию? — дрожа всем телом, спросила я.

Я встретилась с испытующим взглядом директора. Он явно не планировал посвящать меня в детали, но я бы ни за что не ушла без ответа. И, кажется, он это понял.

— Кхм… Что ж, — он заглянул в бумажку, лежащую у него на столе, и произнес. — Старицкий. Артемий Старицкий.

Прямой выстрел голову. Мои мозги вышибло и размазало по стене. Именно так я чувствовала себя в ту секунду. Но почему-то, несмотря на это, продолжала жить. Стук сердца тягучей вибрацией отдавался в ребрах, а ладони, лежащие на коленях, ходили ходуном.

— С-спасибо, — выдавила я и на негнущихся ногах вышла из кабинета.

Я не помню, как дошла домой, как очутилась перед удивленной мамой и как рассказала ей о случившемся. Помню только, как по мере моего рассказа затаенное злорадство вытесняло шок и непонимание на ее лице.

В какой-то момент я с ужасом осознала, что она радуется. Радуется тому, что Ярославу грозит тюрьма. Ведь, находясь в местах не столь отдаленных, он не будет представлять опасности. Он точно оставит в покое ее непокорную дочь, посмевшую полюбить человека без гроша за душой.

— А я говорила, что так будет, говорила?! — назидательным тоном спросила она. — Ты посмотри, с кем связалась! Напал на бедного Артема, приревновал тебя к нему, наверное… Ну ничего-ничего, по таким как раз тюрьма плачет!

Я никогда не думала, что между матерью и ребенком, которого она выносила и родила, может быть такая пропасть. Слушая ее, я не верила, что эта жестокосердная женщина была моей мамой. Той самой мамой, которая ласково качала меня на руках каждый раз, когда мне снились кошмары. Той самой мамой, которая покупала мне второе подряд мороженое, если я очень просила. Той самой мамой, которая говорила, будто мы с сестрами — самое дорогое, что у нее есть.

Почему же теперь, когда моя жизнь рушилась, а сердце истекало кровью, она не поддерживала меня? Почему считала, что имеет право решать за меня, как мне жить и кого любить? Я не знала ответов на эти вопросы. Но понимала, что сейчас я должна сделать все, что от меня зависит, чтобы спасти Ярослава.

— Да, он напал на Артема из-за меня! — срывающимся от слез голосом заорала я. — Из-за меня, мама! Когда вы уезжали, Артем приехал ко мне среди ночи… Под наркотой… Злой и неуправляемый… Он говорил, что мы должны быть вместе, а я сказала, что не люблю его. И тогда… Тогда он поступил очень плохо, мама. Он принудил меня. Я сопротивлялась, дралась, но было бесполезно. А потом я по своей глупости рассказала обо всем Ярославу. Я не должна была! Ради него! Но сделала это. И он отомстил. Ярослав отомстил за меня, мама!

Я говорила сбивчиво, и она не сразу поняла, что я имею в виду. Но когда до нее дошел смысл моих слов, все ее существо наполнилось омерзением.

— Ах ты, бессовестная лживая девчонка! — ее ладонь обожгла мое лицо звонкой пощечиной. — На что ты только не пойдешь, чтобы выгородить этого гаденыша! Сегодня готова оболгать ни в чем не повинного человека! А завтра что?! Мать родную продашь?!

Я больше не плакала. Удар по лицу отрезвил меня. Я стояла и, не моргая, смотрела на женщину, которую начинала ненавидеть. В ту секунду я почувствовала себя преданной.

Моя мать верила лишь в то, во что хотела верить. Ей было гораздо удобнее думать, что ее дочь беспринципная лгунья, чем допустить тот факт, что она ошибалась, принимая Артема за овцу, а Ярослава за волка.

Не сказав больше ни слова, я побежала к себе в комнату. Мама шла за мной, пылая ехидством и предрекая Ярославу нечеловеческие страдания в качестве расплаты за содеянное. Большими пальцами я заткнула уши и перешла на бег. Закрывшись в комнате, я повалилась на кровать и начала умирать. Медленно и мучительно.

Я снова и снова набирала номер Калашникова, но он не брал трубку, а через пару часов его телефон и вовсе вырубился. Я думала о том, как он тщательно скрывал от меня свои намерения наказать Артема. Зная его, я должна была догадаться, что он не сможет оставить все, как есть. Но я предпочитала игнорировать тихий шепот внутреннего голоса.

Ярослав, мой любимый мальчик, выросший в детдоме и так мечтавший вырваться оттуда, честно победил в олимпиаде и своими собственными руками соорудил себе мостик в другую, лучшую жизнь.

У него не было родителей, не было семьи, но, несмотря на это, он отчаянно боролся за свое право добиться успеха и снять с себя ярлык, навешенный системой. И он был близок к этому как никогда.

И вот теперь над ним грозовой тучей нависла опасность. Он мог потерять все из-за одной ошибки. Не его ошибки.

Если бы я знала, что все так обернется, то сразу после того, как Старицкий обидел меня, пошла бы в полицию. И плевать, что это было бы дико стыдно. В таком случае у меня были бы доказательства того, что Яр напал на Артема не просто так.

Но сейчас вся это ситуация представлялась в крайне невыгодном для Калашникова свете. Я знала таких людей, как Артем. С детства слышала от отца странные реплики о том, что деньги и власть решают все. Будучи ребенком, я не особо вдумывалась в смысл этих слов. Однако сейчас прекрасно понимала, что рассчитывать на справедливый суд Ярославу не стоило.

Осознав это, я заорала. Истошно завопила, заполняя голосом, пропитанным страхом, пространство комнаты.

Когда сил на крик не осталось, я закусила край своего одеяла и начала скулить. Слезы выжгли мне глаза. Я словно ослепла. Валялась на кровати и захлебываясь собственными стонами, не в силах справиться с истерикой.

Размазывая густые сопли по лицу, я поняла, что не могу сделать вдох. Будто мои дыхательные пути отекли настолько, что стали не способны проводить воздух.

Я открывала рот в попытках добыть хоть немного кислорода, но ничего не выходило. Я хотела подойти к окну, но, упав с кровати, не смогла подняться. Лежала на полу и погибала от острой душевной боли и невозможности дышать.

В момент, когда я думала, что смерть уже близко, чьи-то руки стали с силой трясти мое плечо. Меня перевернули на спину, а через секунду я почувствовала, как кто-то ласково, но быстро убирает с моего лица приклеившиеся волосы.

— Лисенок, так нельзя, ты же в могилу себя загонишь, — шепотом говорила Венера. — Дыши давай, дыши! Постарайся выровнять дыхание!

Я снова открыла рот, но сделать вдох никак не получалось. Венера открыла окно и с силой подтащила меня к нему.

— Успокойся! Перестань реветь! — доносился до меня голос сестры.

Я оперлась на подоконник, и, сделав над собой усилие, задышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Через пару минут я медленно обернулась к сестре. Она, покусывая ногти, сидела на моей кровати с выражением великой скорби на лице.

— Лисенок, я все знаю. Мне очень-очень жаль, — сказала она. — Но у меня есть, что тебе сказать. Это важно.

Я подалась вперед и меня пробрала дрожь от мысли о том, что Венера знает что-то, чего не знаю я.

— Только обещай не реветь, — серьезно заявила она. — Обещай, что будешь сильной. Не ради себя, ради него. Слезами горю не поможешь, поняла?

— Да-да, — поспешно согласилась я.

— Я подслушала разговор родителей, уловила суть дела. Потом позвонила Феду и попросила его через Левчика Гущина узнать об этой ситуации поподробнее. В общем, твой Калашников действительно избил Старицкого. Сильно. До потери сознания. И вроде даже разбил его машину. Артем узнал его, выяснил, кто он такой. Откуда-то прознал про ваш роман и решил нагадить Калашникову по первому разряду.

Я поднесла руку к губам и меня вновь начали раздирать слезы.

— Алиса, ты обещала! — неожиданно резко оборвала меня Венера. — Соберись! Я говорю серьезные вещи!

Я сжала кулаки и кивнула в знак того, что готова слушать дальше.

— Короче, Артем хочет обвинить Калашникова не просто в нападении, а в разбое. Якобы Ярослав отобрал у него телефон, деньги и другое ценное имущество. Мало того, у него есть план повесить на Калашникова и другие нераскрытые дела, связанные с грабежом. А это до восьми лет лишения свободы. Но самый ужас в том, что у Старицкого это реально может получиться, ведь связи в таких кругах решают многое. А ты сама знаешь, Артем учится на юридическом. У Гущина отец вообще судья, так что… Дело очень хреновое, Алиса.

— Венера, что делать? Что мне делать? — в ужасе застонала я.

— Я вижу выход. Один. Единственный. У Старицкого старшего проблемы в бизнесе, и дружеские связи с нашим отцом для него сейчас крайне важны, — Венера обхватила мои плечи и уперлась в меня прямым серьезным взглядом. — Алиса, слушай внимательно. Ты должна подойти как папе. Не дома. Так, чтобы мамы не было рядом, иначе у тебя не будет шансов. Иди к нему в офис и проси за Калашникова. Я не уверена, но мне кажется, если отец реально захочет, то он сможет спасти Ярослава, сможет повлиять на Старицких.

— Ты думаешь, он согласится? — с силой кусая кончик своих волос, спросила я.

— Я не знаю. Когда я подслушивала их с мамой разговор, я поняла, что он тоже против твоих с Калашниковым отношений. Но настроен не так воинственно, как она. Мне кажется, он сможет помочь тебе, но на своих условия. А ты согласишься на все, что он скажет. Другого выхода у тебя просто-напросто нет, поняла?