Татьяна Никандрова – Бунтари не попадают в рай (страница 6)
– Егор, я думаю, ты можешь сесть с Ваней Шведовым, – кудахчет Виталина Андреевна, оглядывая аудиторию. – Он у нас тоже отличник, так что, думаю, вы поладите.
Глядя поверх наших голов, Янковский с невозмутимым видом проходит к указанному месту и располагается по соседству с местным ботаником-очкозавром. Однако долго тухнуть компании зануды Шведовым ему не придется. Я возьму этот вопрос на себя.
– А ты, Глеб, садись к Асе Романовой. Она вон там, за последней партой, – командует кураторша, обращаясь к Бестужеву, которой наконец оторвал от меня глаза и теперь со скучающим видом ковыряет концом кроссовка дырку в линолеуме. – Только не безобразничай, ладно? Она у нас девочка скромная.
– Скромная? – нахально играя бровями, отзывается он. – Поверьте, это ненадолго.
Голос у Глеба низкий, прокуренный, с вибрирущими нотками. Значит, в случае чего можно будет стрелять у него сигаретки. А то своих вечно не напасешься.
– Ну вроде все… Нина Николаевна, извините за беспокойство, – бросает преподавательница, покидая кабинет.
– Ничего-ничего, Виталина Андреевна, я все понимаю, – отмахивается историчка, а затем переводит взгляд на нас. – Итак, продолжим занятие. На чем мы остановились?
– Ну че, как тебе новенький? – наклонившись к моему уху, шипит Аминка, пока Нина Николаевна увлеченно водит указкой по карте.
Я и без уточнений понимаю, что речь идет от Янковском, но все же решаю прикинуться дурочкой:
– Какой именно?
– Егор, конечно! По-моему, он классный! Высокий такой, модный… Мне показалось, или у него правда кеды от Гуччи?
– Не показалось, – спокойно отзываюсь я. – И кеды от Гуччи, и рюкзак.
– Обалдеть…
– По правде говоря, Амин, он и правда ничего, – продолжаю я. – Поэтому придется тебе пересесть к Шведову.
– Чего? – подруга резко поворачивается ко мне лицом, недоуменно хлопая густо измазанными тушью ресницами.
Она красится слишком ярко, тем самым бессознательно удешевляя свой образ. Я говорила ей об этом сотню раз, но она не внимает. Прямо как об стенку горох.
– Ты слышала. Янковский будет сидеть со мной. С завтрашнего дня, – максимально членораздельно произношу я.
– Но… – ее лицо обиженно вытягивается.
– Никаких «но», – обрубаю жестко. – Ты же знаешь наши правила: я говорю, ты исполняешь.
– Мы с тобой столько лет за одной партой, Стелла! – Амина краснеет от возмущения. – Неужели это ничего не значит?!
– Абашева, Кац! Я вам не мешаю? – историчка грозно повышает голос.
– Ну что вы, Нина Николаевна, продолжайте, – я натягиваю ангельскую улыбочку и слегка отодвигаюсь от подруги, которая одна за другой источает волны негодования.
Я понимаю, что Амина уязвлена и злится, но меня это мало волнует. Побесится да перестанет. Не впервой уже. Со временем я научилась ставить свои чувства и планы на первое место без оглядки на то, что скажут или подумают другие.
Возможно, это цинично и жестоко, но… Мир вообще крайне жесток и несправедлив. Поэтому тут уж либо он тебя, либо ты его. И я выбираю второй вариант.
Глава 8
Глеб
Есть такие девчонки, на которых смотришь и думаешь… Блин, да ни черта ты не думаешь! У тебя от одного взгляда на них все мысли в форточку выдувает, будто от сквозняка. Окружающий мир резко блекнет, а голову белым шумом затягивает. Вот и стоишь, как дебил, таращишься во все глаза, а на языке ни бе, ни ме, ни кукареку. Помутнение натуральное!
С этой блондинкой у меня именно так и получилось. Я вошел в аудиторию, увидел ее и… Одурел. Ну, потому что она красивая, зараза, до неприличия! Волосы длинные, гладкие, россыпным золотом отливают. Фигура вроде тоже отпад, хотя из-за парты не очень видно. Фейс надменный, с налетом пафоса… Но это ничего, дело поправимое, мне и не таких краль случалось надламывать.
Но самое гипнотическое в этой девчонке – это ее ведьминские глаза! Огромные, бледно-голубые, словно два замерзших озера, и настолько холодные, что аж поежиться хочется. И смотрит она так… Высокомерно, что ли. Из-под полуприкрытых век. Словно ей смертельно скучно. Словно ничто в этом мире не заслуживает ее интереса.
В девчонке явно таится какая-то загадка… Загадка, которую очень хочется разгадать.
Мне стоит большого труда оторваться от наблюдения за блондинкой и перевести взгляд на что-то менее волнующее. На узоры линолеума, например. Она, разумеется, уже заметила, как я на нее залип, но пусть не воображает о себе слишком много. Таких красоток важно вовремя спускать на землю. А то самомнением потолки прошибать начнут.
Когда слуха касается звук собственной фамилии, я вскидываю глаза на кураторшу и чуть с запозданием допираю, что мне определили место. На задней парте, рядом с худенькой скромняжкой, которая таращится на меня с таким неподдельным испугом, будто я одноглазый пират с крюком вместо руки.
– Ну че, привет? – с усмешкой общаюсь к новой соседке, которую, насколько я понял, зовут Ася.
Выглядит она, конечно, своеобразно. Короткие, как-то несуразно лежащие черные волосы, острые выпирающие ключицы и усыпанное веснушками лицо. Она вся какая-то угловатая, топорная, нескладная… Но при этом довольно милая. Домовенка чем-то напоминает.
– Привет, – пищит она. Тихо-тихо. Будто мышонок.
– Как с учебой? – сходу интересуюсь я, чтобы сразу понять, насколько сильно мне придется напрягаться в ближайшие три месяца.
– Но-нормально вроде…
– Нормально – понятие растяжимое. По каким предметам пятерки? – не унимаюсь я.
– Русский, ли-литература, – заикается она. – И еще социология…
У-у-у… Эта девчонка, походу, запущенный случай. От робости и смущения, того и гляди, в обморок рухнет. Дрожит, в глаза не смотрит, вся пятнами красными пошла… Нет, это ж надо быть настолько забитой! Интересно, почему так? В принципе дикая? Или просто день не задался?
Извлекаю из рюкзака исписанную всякой похабщиной тетрадь по истории и, распахнув ее, пробую вжиться в роль прилежного студента. Если я сегодня не словлю ни одного замечания от преподавателей, то буду считать это своим личным достижением.
В прошлом колледже я сидел за одной партой с другом детства, тем еще отморозком и хулиганом, поэтому шансов на примерное поведение у меня, сами понимаете, не было. А вот сейчас, глядя на умирающую от стеснения Асю, которая увлеченно записывает каждое слово исторички, я чувствую, что у меня все впереди. Глядишь, с такой соседкой я тоже паинькой стану. Знаю, звучит как бред, но чем черт не шутит?
Ася
Кажется, где-то на дальнем плане раздается звонок на перемену, но я в этом не уверена. Все чувства, включая слух, притупились, словно меня погрузили под воду. Собственное тело ощущается как-то неестественно. Перед глазами – пелена. В ушах – непонятное гудение.
А все потому, что Глеб развернулся ко мне всем корпусом и пристально смотрит. Я чувствую его взгляд физически. Он обжигает кожу и оставляет на ней отметины. Возможно, невидимые, но вполне ощутимые.
Если честно, я совсем не привыкла к такому вниманию. На меня вообще мало кто глядит с интересом. С издевкой и насмешкой – постоянно, а вот с интересом – крайне редко.
– Че напряглась-то? – как-то по-доброму произносит Глеб. Так легко и непринужденно, будто мы с ним старые друзья. – Я, если что, не кусаюсь и в камень людей не превращаю. Это так, тебе на заметку.
– Извини, – ощущаю легкий укол совести из-за того, что веду себя нелюбезно. – Я просто немного смущаюсь…
Приходится приложить усилие, чтобы признаться в этом.
– Смущаться на свиданках будешь, а со мной не надо, – отзывается он, поднимаясь на ноги и разминая шею. – И вообще… Это ж я новенький! Значит, мне и положено смущаться. А ты должна быть матерой оторвой, диктующей мне местные порядки, типа: «По понедельникам, средам и пятницам ты, упырь, таскаешь все учебники, понял?»
Его голос вибрирует смехом. Но не оскорбительным, а очень даже располагающим и благодушным. Поэтому я не могу сдержать глупой улыбки в ответ. Глеб приятный и открытый. А еще, похоже, совсем не настроен против меня, как остальные ребята. Может, у нас действительно получится подружиться?
– В этом не нужды, – отзываюсь я, теребя лямку своей сумки. – Я сама ношу учебники. Мне несложно.
– А мне сложно! – восклицает Глеб, устремляясь вдоль ряда. – Давай как-нибудь распределим? По очереди или по предметам? Ну сама посуди, нафиг нам два учебника за одной партой?
– Давай распределим, – соглашаюсь я, втайне радуясь его предложению.
Сидеть, склонившись над одной книжкой, и впрямь было бы здорово.
– Ну все, заметано тогда! – он весело мне подмигивает.
Заглядевшись на парня, я случайно натыкаюсь на угол парты и, ойкнув, принимаюсь растирать ладонью ушибленное место. Угораздило же…
Однако на этом мои беды не кончаются.
Только я прихожу в себя и принимаюсь собирать разложенные на столе вещи, как мимо, подобно урагану, проносится Стелла и, грубо задев меня плечом, смахивает их прямо на пол. Вспорхнув белыми листами, точно крыльями, мои тетради и учебники приземляются на пыльный линолеум, а мне не остается ничего иного, кроме как поднимать их, ползая на корточках в унизительной позе.
В случившемся нет ничего удивительно. Это же Стелла. Она всегда такая. Грубая, несправедливая, злая. Даже странно, что сегодня одногруппница ограничилась столь безобидной выходкой. Обычно ее издевательства куда более изощренные. Хотя… Возможно, она просто приберегла основную жесть на потом. А сейчас так, лишь припугнула.