Татьяна Никандрова – Бунтари не попадают в рай (страница 51)
Теперь мне видны не просто очертания, а даже кружевные узоры ее лифчика, и самое смешное, что она ничего не может с этим поделать.
– Чему ты улыбаешься? – интересуется Ася.
Нехотя отрываю взгляд от ее промокшей блузки и фокусируюсь на лице.
– Да так, просто, – отвечаю уклончиво. – Люблю дождливую погоду.
– Я вообще-то тоже, – девчонка заметно расслабляется и откидывает со лба смоляные волосы. – Запах сырой земли, – она глубоко тянет носом воздух, отчего ее грудь высоко вздымается, – меня просто с ума сводит.
– Знаешь стихи про дождь? – зачем-то спрашиваю я.
«Грибок», под которым мы прячемся, низковат, поэтому я просовываю голову между перекладинами и наконец распрямляют согнутую спину. Ася повторяет мой маневр и теперь мы с ней смотрим точно друг на друга. Правда моя макушка упирается в крышу, а ее – даже не дотягивается.
– Да, – после небольшой паузы отзывается она.
– Расскажи, пожалуйста, – прошу я. – А то настроение у меня ни к черту.
Я почти уверен, что Ася откажется. Ибо зачем ей развлекать унылого одногруппника, с которым она почти не общается? Я бы так и поступил на ее месте.
Но, вопреки моим ожиданиям, Романова прокашливается, а затем начинает негромко декламировать что-то легкое и душевное. Если я не ошибаюсь, это Фет. Обычно он никогда не описывает чувство в целом – просто подмечает определенные оттенки. Его поэзия иррациональна и, как правило, довольна импульсивна.
Обхватываю руками перекладины и, положив на них голову, закрываю глаза. Мелодичный голос Аси переплетается с барабанящим шумом дождя, превращаясь в колыбельную, которая здорово успокаивает нервы.
Глава 63
Стелла
Мы с Глебом условились, что я перееду к нему в четверг. К этому моменту он обещал обсудить все с матерью, а я должна была поговорить со своей. Если честно, поначалу мысль о переезде здорово меня пугала, но за пару дней я к ней привыкла, а сегодня даже отловила себя на том, что с нетерпением жду этого момента.
Все-таки Глеб прав, агрессивный пьяный отчим и пошатывающаяся, вечно бледная мать надоели мне хуже горькой редьки. Тем более, что скандалы с применением физической силы в исполнении Игоря стали повторяться все чаще.
Если еще месяц назад он лишь легонько шлепал меня по лицу, то теперь дошел до того, что мог двинуть в челюсть прямо с размаху. Или беспардонно залезть под кофту и схватить за грудь. Не случайно, а вполне себе намеренно. Будто я его собственность. Будто он имеет право меня лапать.
Я осознавала, что ситуация выходит из-под моего контроля и, наверное, именно поэтому в итоге согласилась на предложение Глеба. Да, жить с парнем и его мамой – неловко, но уж лучше потерпеть неловкость, чем потом валяться в больнице, сращивая кости. Почему-то я нисколько не сомневаюсь, что Игорь способен нанести мне настоящий большой вред. Может, это дурное предчувствие, а может, просто страх – не знаю. Но проверять свои догадки мне совсем не хочется.
Разговор с мамой состоялся в среду. Я просто поставила ее перед фактом. Сказала, что больше не могу жить с ней и ее мужем-алкоголиком и поэтому ухожу. Насовсем.
Самое забавное и вместе с тем печальное, что родительница не стала меня отговаривать. И задавать вопросы тоже не стала. Если честно, я вообще не услышала от нее ничего вразумительного: ни обещаний исправиться, ни слов любви, ни хотя бы банальных пожеланий удачи. Пока я говорила, она молчала, пялясь в одну точку и изредка моргая. А потом просто покивала головой и ушла.
Разумеется, я знала, что матери плевать на меня, но не предполагала, что настолько. Понятно, что она больна и зависима, но ведь я ей как-никак родная дочь! Неужели алкоголь окончательно вытеснил в этой женщине родительские инстинкты?
Кидаю беглый взгляд на часы и достаю из-под кровати здоровенную спортивную сумку – один из немногочисленных атрибутов моей прошлой жизни. Помнится, папа подарил мне ее, когда я еще занималась спортивными танцами. Говорил, что с ней будет удобно ходить на тренировки. Мне и впрямь нравилась эта сумка: она была качественная и вместительная.
Но, к несчастью, попользоваться ей я успела лишь несколько месяцев. Сначала долго валялась в больнице с ожогами, а затем у меня погиб отец. Как вы, наверное, догадались, после всех этих событий мне было уже не до танцев. Моя жизнь превратилась в выживание, и классная спортивная сумка переехала под кровать, где покрылась толстым слоем пыли.
Извлекаю из шкафа одежду и принимаюсь ее складывать. Не слишком аккуратно, но все же стараюсь не сильно мять вещи. Кто знает, когда мне представится возможность их погладить? Судя по одежде Глеба, он утюгом практически не пользуется.
Со вчерашнего дня погода испортилась, и на улице заметно похолодало. Поэтому, когда под руку попадается теплый шерстяной свитер, я, не задумываясь, его натягиваю. В нем будет гораздо теплее.
Заполняю сумку доверху, а затем отправляюсь в ванную, чтобы собрать в пакет свои туалетные принадлежности: косметику, крема, шампуни. Однако стоит мне выйти в коридор, как слуха касается пронзительный скрип отворяемой входной двери, которую Игорь так и не смазал.
Быть того не может! Ведь и он, и мама должны быть на работе! Какого черта?
Семеню в прихожую и разочарованно закатываю глаза, увидев на пороге тучную фигуру Игоря. Взгляд у него поплывший, значит, уже успел накатить. Но походка все же довольно твердая, а это говорит о том, что нужной кондиции отчим еще не достиг.
– Ты чего здесь? – раздраженно интересуюсь я. – У тебя же смена.
Я специально подгадала момент, чтобы никого не было дома. Хотела собраться в тишине и покое, а этот урод Игорь, как всегда, все испортил.
– Оборудование встало. Нас всех до завтра отпустили, – отзывается он и, заметив пустой пакет в моих руках, добавляет. – А это что?
– Ничего, – огрызаюсь я, устремляясь в ванную.
Торопливо сметаю с полок парфюмерию, а на выходе чуть не сталкиваюсь с Игорем, который, уперев руки в бока, буравит меня пристальным подозрительным взглядом.
– Куда собралась? – спрашивает борзо, обдавая меня амбре.
– Не твое дело, – бурчу я, пытаясь обойти его.
– Ты живешь в моем доме, а значит, все, что касается тебя, – мое дело.
– Да что ты?! – ярость вспыхивает во мне мгновенно. – И давно ли это дом стал твоим?! Если тебе отшибло память, то напомню: мама купила его еще до того, как связалась с тобой! На деньги моего отца! Так что со словом «мой» ты погорячился!
Я ненавижу Игоря. Всей душой ненавижу! Отвратительный мерзкий упырь! Как ему только наглости хватает корчить из себя хозяина?! Явился на все готовенькое, испоганил нам с мамой жизнь и еще смеет что-то вякать про наш дом! Паразит! Сволочь!
– А ты не оборзела ли, сука? – отчим грубо хватает меня за локоть, мешая пройти. – Забыла, сколько я бабла вложил в ремонт этой халупы? А в ипотеку? Да тут только благодаря мне жить можно!
Встряхивает меня сильнее прежнего, и я, дернувшись назад, ударяюсь затылком об дверной косяк.
– Вот и живи! – гневно цежу я, пытаясь разомкнуть его пальцы. – Только дальше – без меня!
– Что ты сказала?! – вырывает из моих рук пакет с туалетными принадлежностями и швыряет его на пол.
В глаза Игоря – звериное бешенство, а ноздри угрожающе раздуваются. Возможно, зря я все это наговорила. Надо было промолчать. Просто проглотить его оскорбительную реплику про дом и тихонько улизнуть, дабы не заниматься эскалацией конфликта.
Но теперь уже поздно. Эмоции взяли верх. Теперь этот подонок не успокоится, пока мне мозг не вынесет.
– Что слышал! – наконец вырываюсь из его захвата и устремляюсь прочь.
Я просто хочу уйти и, закрывшись в комнате, переждать бурю, но, кажется, такое удовольствие мне светит. Потому что, судя по звуку шагов и отборному мату, раздающемуся за спиной, Игорь не намерен сворачивать ссору и движется за мной по пятам.
Глава 64
Стелла
– Стоять, дрянь! – раздается рев за спиной.
Ненавистный. Нечеловеческий. Леденящий душу.
В миг преследования крошечный коридор собственного дома кажется очень длинным, практически бесконечным.
Я перехожу на бег и не оглядываюсь. Даже не пытаюсь оценить свои шансы на спасение. Что толку? Все равно это ничего не изменит, только время отнимет. А у меня сейчас каждая секунда на вес золота.
Пулей залетаю в свою комнату и захлопываю дверь с таким размахом, что с потолка белыми кусками осыпается древняя штукатурка, а стекло в оконной раме схватывается внезапной дрожью.
Но мои руки дрожат в стократ сильнее. Именно поэтому я никак не могу справиться с долбанной дверной цепочкой, которая, зараза такая, вновь и вновь выскальзывает из пальцев, словно кусок мокрого мыла.
– Мерзавка! Открывай, я сказал! – бешеный удар по хлипкой двери почти что срывает ее с петель.
Предательница-цепочка окончательно выпрыгивает из рук, и, плюнув на нее, я всем телом наваливаюсь на дверь в отчаянной попытке вытолкнуть ломящегося внутрь монстра.
Понятно, что Игорь в два раза старше и больше, но просто так я сдаваться не собираюсь. Если опять нападет – буду драться до крови. До мяса. До переломанных костей. Может, он и безумен, но я – безумнее. Ведь мне, в отличие от него, есть, за что бороться.
Кончики пальцев белеют от напряжения, ступни безжалостно скользят по линолеуму, мышцы ног и живота сводит от непомерной натуги. Но я держусь, не ослабляю хватки, давлю на дверь со всей мочи, надрывая предел своих физических возможностей.