Татьяна Никандрова – Бунтари не попадают в рай (страница 48)

А затем берет меня за руку и, не оборачиваясь, устремляется прочь.

– Ну как ты, Глеб? – спрашиваю я, когда мы удаляемся на приличное расстояние от моего дома.

Становлюсь напротив и с нежностью заглядываю в окровавленное лицо парня. Внутри меня бушует стихия: хочется повиснуть у Глеба на шее, стиснуть его в объятьях до хруста костей и бесконечно повторять пылкое «люблю». Вслух я этих слов еще не произносила, но про себя не раз об этом думала.

Бестужев – один из тех парней, в которых влюбляешься незаметно. Сначала вроде корчишь из себя гордую до небес, твердишь, что он тебя недостоин, а потом бац – и в один прекрасный момент понимаешь, что не можешь без него жить. Что без его незатейливых сообщений утро не будет добрым, а ночь не будет спокойной, если он не позвонит и не пожелает сладких снов.

А еще я с ума схожу от того, как он на меня смотрит. В его взгляде столько восхищения, столько нежности и обожания, что я начинаю ощущать себя не такой уж несчастной оборванкой. Во мне пробуждается давно уснувшая вера в то, что в жизни все необязательно должно быть плохо. Ведь может же брезжить свет в конце тоннеля, верно?

Так вот, Глеб и есть мой свет. Я клею им свои раны, как пластырем, и боль, с которой я уже привыкла жить, отступает. Он – моя панацея. Облегчает страдания одним лишь прикосновением грубоватых пальцев, одним лишь взглядом. Одним лишь тихим «ты мне так нужна», брошенным на выдохе в момент страсти.

Мне хочется расцеловать Глеба, но я ограничиваюсь лишь осторожным поглаживанием. Боюсь ненароком навредит парню, ведь на его лице вовсю цветут синяки и ссадины. А многострадальная скула и вовсе рассечена. Как бы зашивать не пришлось…

– Может, в травмпункт? – предлагаю я, подступая ближе. – Выглядишь фигово. Думаю, и чувствуешь себя не лучше.

Осторожно касаюсь шеи Глеба и с наслаждением вдыхаю его запах. Есть в нем что-то дурманящее и вызывающее легкие спазмы в самом низу живота. Это именно та наркотическая тягучая нота аромата кожи, которая, смешиваясь с запахами табака, крови и ментола, проникает в вены и вводит в гипнотический ступор. Мозг засыпает, а первобытные инстинкты, напротив, обостряются.

– Не надо, я в порядке, – ловит мои пальцы и подносит их к губам, обдавая кожу жарким дыханием. – Пошли ко мне, а?

– К тебе? – приподнимаю брови. – А как же мама?

– На работе, – отзывается он, покрывая мягкими поцелуями мою ладонь. – Будет только ближе к ночи.

Я замираю, обдумывая его предложение и терзаясь пресловутым «и хочется, и колется», а Глеб тем временем продолжает:

– Нам надо поговорить, Стелла. По-взрослому.

– В смысле? – уточняю взволнованно.

Отчего-то фраза «по-взрослому» меня пугает.

– В прямом, – он не отводит от меня глаз и, кажется, смотрит прямо в душу. – Я не могу сделать вид, что ничего не видел, – осторожно ведет указательным пальцем по моему подбородку, обрисовывая очертания ссадины, за которую нужно «благодарить» Игоря. – И бездействовать тоже не могу.

– Ох, Глеб…

– Пойдем, – он снова сжимает мою ладонь. – Нам правда есть, что обсудить.

Если честно, обсуждать случившееся мне не очень хочется – слишком уж стыдно и неприятно. Но, не смотря на внутреннее сопротивление, я все равно послушно иду за Глебом.

Глава 60

Стелла

Когда мы заходим к Глебу домой, он первым делом идет на кухню и ставит чайник кипятиться. Он всегда так делает, причем совершенно неосознанно, на уровне давно выработанной привычки. Для него горячий напиток – это что-то вроде неотъемлемой части уюта и доверительной атмосферы, которую парень всегда стремится воссоздать. Глеб очень гостеприимный, поэтому, находясь на его территории, я чувствую себя расслабленно и комфортно. Гораздо комфортней, чем на своей собственной.

– Надо раны обработать, – вздыхаю я, прислоняясь плечом к стене. – Дай аптечку.

– Брось, дерзкая, сами заживут, – отмахивается он. – И вообще, мужика красят шрамы. Слыхала о таком?

Кинув на меня косой взгляд, он ухмыляется, а секундой позже морщится от боли. Подбитая скула не на шутку распухла и явно доставляет парню массу неприятных ощущений.

– Хватит геройствовать, Бестужев, – говорю строго. – Если не обработать у тебя будут не просто шрамы, а воспаление на пол-лица.

– Ладно-ладно, – ворчит Глеб, споласкивая руки. – Аптечка вот здесь, – указывает на верхний ящик кухонного гарнитура. – Только учти: я плохо переношу боль.

– И поэтому дерешься чуть ли не каждый месяц, – с иронией подхватываю я.

– Тут другое, – поясняет он, садясь на стул и послушно подставляя мне лицо. – Во время драки ты на адреналине и поэтому совсем не чувствуешь боли.

– Не ссы, – подначиваю Глеба его же коронной фразочкой. – Я буду острожной.

Промываю рану перекисью водорода, отчищая ее от грязи и сгустков крови, а затем аккуратно прохожусь по краям зеленкой. Во время этой нехитрой процедуры Глеб страдальчески кривится и тяжело дышит сквозь плотно стиснутые зубы. Удивительно, как легко мужчины переносят серьезные травмы, и как трагично мучаются от элементарного пощипывания.

– Все, жить будешь, – улыбаюсь я, складывая медикаменты обратно в маленькую белую коробочку.

– А ты?

– Что я? – непонимающе хмурюсь.

– Твою рану будем обрабатывать? – опять смотрит на мой многострадальный подбородок.

– Да ну, это же просто царапина, – качаю головой.

– А как же солидарность, Кац? Пострадали мы оба, а в зеленке сижу только я, – не унимается Глеб. – Так нечестно.

– Знаешь, кто ты? Манипулятор, – фыркаю я, но тем не менее опускаюсь перед Глебом на колени, чтобы ему, сидящему на стуле, было удобней дотянуться до моей ранки.

– И совершенно этого не скрываю, – в тон мне отзывается он.

Измазав меня зеленкой, Глеб отклоняется и оценивающим взглядом пробегается по моему лицу.

– Красотка, – выдает с усмешкой.

Почти уверена, что благодаря его стараниям я выгляжу, как минимум, нелепо, но в данную секунду меня это ничуть не заботит. Рядом с Глебом можно не притворяться, не бояться быть смешной или глупой. Он смотрит глубже и видит гораздо больше, чем просто некрасиво перепачканное зеленкой лицо. Я в этом нисколько не сомневаюсь.

Поднимаюсь на ноги и принимаюсь готовить нам чай, когда Глеб внезапно выдает:

– Тебе надо переехать.

– Что? – от неожиданности чуть не обливаюсь кипятком.

– Неужели не надоело жить в таком кошмаре? Сама говорила, твой отчим – конченный алкаш, от матери поддержки нет. Так, может, пора положить этому конец?

– Глеб, ты в своем уме? Куда я перееду? – поворачиваюсь к нему лицом и развожу руками.

– Да хотя бы ко мне.

Из-за вопиющей абсурдности его слов я не сразу нахожусь, что ответить, а он тем временем продолжает.

– У всего есть разумные границы. Жить с алкоголиками – в теории можно. Терпеть рукоприкладство – нет.

– Слушай, я понимаю, как это выглядит, но до окончания колледжа осталось всего-ничего. Как получу диплом, сразу дам деру, но сейчас мне ведь даже работу не найти – экзамены на носу.

– Стелла, этот Игорь тебя бьет! – восклицает Глеб, вскакивая со стула. – Почему ты об этом ничего не говорила?

– Он раньше не бил, – отвечаю глухо. – Ситуация усугубилась буквально пару недель назад.

– А если через пару дней она еще усугубится и он нанесет тебе какое-нибудь более серьезное повреждение? Ты считаешь, это оправданный риск?

– Не нанесет. Я не позволю.

– Боже! Ты себя слышишь?! – взрывается Глеб. – Как ты можешь быть в этом уверена? Он взрослый здоровый мужик, а ты просто мелкая девчонка! Да, у тебя стальные яйца, но, поверь, если его переклинит, они тебе не помогут!

– Хватит играть в спасателя! – огрызаюсь я. – Твоя идея с переездом – просто бред! Ты живешь с матерью в крохотной двушке, для меня тут элементарно нет места! Да и как ты ей объяснишь мое внезапное появление? «Привет, мама, это Стелла, и она будет тут жить»? Это же полный идиотизм!

– Со своей матерью я разберусь сам. Об этом можешь не волноваться, – цедит Глеб.

– Я не перееду к тебе. Мы встречаемся всего несколько недель, – упрямо повторяю я.

– Ну, конечно! Лучше жить пьяницей, который тебя лупит, чем с человеком, который искренне желает тебе добра! – голос парня полон злого сарказма. – Если тебя смущает вопрос интима, то не переживай – я не буду тебя домогаться и ломиться к тебе в постель. Ты ясно дала понять, что пока не готова. Можешь спать на моей кровати, а я постелю матрас на кухне.

Его трогательная самоотверженность немного остужает мой пыл, и я произношу чуть мягче:

– Глеб, спасибо за предложение, но я правда не могу с тобой жить. Это чересчур. Я ценю твою беспокойство, но на самом деле все не так плохо. Я установила замок на дверь своей комнаты и в случае чего могу спрятаться там.

– Так почему же ты сегодня не спряталась? – он больше не иронизирует. Спрашивает серьезно и печально.

– Не успела, – отзываюсь еле слышно, понимая как жалко и неубедительно звучат мои слова.