Татьяна Никандрова – Бунтари не попадают в рай (страница 40)

– Да, – на губах Стеллы появляется какая-то преисполненная трагизма улыбка. – Она убежала. Быстро-быстро. Даже не оглянулась ни разу, хотя слышала мои крики.

Между нами повисает тишина. Тоскливая, гнетущая, леденящая душу.

С силой сжимаю стоящую передо мной чашку, пытаясь справиться с навалившимся смятением, и несколько секунд немигающим взглядом буравлю салфетницу. Мне нужен небольшой перерыв. Небольшая пауза для того, чтобы отыскать в себе внутренние силы слушать дальше.

– Что было потом? – хрипло произношу я через пару мгновений.

– Они потащили меня на свое «лобное» место. Это было прямо под крышей вокзала, у них там какая-то мебель старая стояла, костер горел, – Стелла замолкает, будто собираясь с мыслями. – Они отняли мой мобильник и начали перекидывать его друг другу. Ну, знаешь, как в той унизительной игре «Собачка»? Я бегала от одного отморозка к другому, пытаясь поймать свой телефон, а они лишь ржали как кони, – она вздыхает и с ненавистью щурится. – Потом один из них заявил, что я получу мобильник назад, если покажу лифчик. Остальным эта идея так понравилась, что игра с телефоном сразу ушла на второй план. В общем, они начали дергать меня за одежду, кидая недвусмысленные намеки…

– Сколько тебе было? – перебиваю я.

– Тринадцать, кажется. Я тогда очень сильно испугалась. Прямо до смерти. Ревела, умоляла их меня отпустить, угрожала, что все расскажу отцу, но им было плевать. В тот вечер они чувствовали себя безнаказанными.

– Они… – слова обрастают шипами и встают в горле комом. – Они… Тебя…

– Нет, – Стелла вскидывает на меня взгляд. Прямой и пронзительно острый. – Я не из тех, кто легко сдается, Глеб.

– Что ты сделала? – голос отчего-то превращается в хрип.

– Я подбежала к костру, сняла с себя кофту и подожгла ее, – чеканит она, глядя мне в глаза. – Я размахивала ей, отпугивая этих ублюдков, и она горела прямо у меня в руках.

Взор невольно соскальзывает на ее изуродованные шрамами ладони, и суровая, непростительно жестокая правда обнажает передо мной свое отвратительное нутро.

– Неужели ты не отпустила горящую ткань, Стелла? Ведь тебе было очень, очень больно, – потрясенно шепчу я.

– Инстинкт самосохранения – интересная штука. Из двух зол выбирает меньшее, – задумчиво отвечает она. – Нет, в итоге я, конечно, выбросила эту тряпку и даже смогла убежать из того гадюшника, но напоминания об этом дне, как видишь, остались до сих пор.

Стелла шевелит ладонями и горько ухмыляется.

– Ты не выяснила, что за уроды тебя мучили? – сиплю я.

– Выяснила. Мой отец этого так не оставил, – голос девушки становится громче и увереннее. – Может, слышал про Сивого и его шайку? Это были они.

Слегка стихший шок сменяется новым потрясением. Сивый был небезызвестным в узких кругах группировщиком, которому не раз шили статьи за разбой и хулиганство. Еще будучи ребенком, я не раз слышал о его похождениях. Пока однажды, года три-четыре назад не бахнула весть о том, что Сивый протянул ноги. При каких-то очень мутных и не до конца проясненных обстоятельствах.

– Ты… Знаешь, что он…

– Сдох? – подхватывает она с улыбкой. – Да, конечно. В тот день я была как никогда счастлива.

Я немом изумлении я таращусь на Стеллу, а она подается корпусом вперед и, заговорщически понизив голос, насмешливо изрекает:

– Чего притих, Глеб? Гадаешь, имею ли я отношение к его смерти?

– Ну… Типа того. Да, – пребывая в замешательстве, киваю я.

– Прямого – нет. А косвенное – кто знает? – девушка загадочно поводит плечами.

Я сглатываю тугой ком волнения и, приложив усилие, возвращаю мысли к тому, что действительно важно:

– А как же Ася? Должно быть, она побежала за помощью?

– Не думаю, – тон Стеллы полон желчи. – Скорее всего, наша мышка просто поджала хвостик и спряталась в свою норку, никому и ничего не сказав.

– Она как-то объяснила свое поведение? Потом, после? – мозг отчаянно пытается найти оправдание Асиному гнусному поступку.

– Ну да. Ты же слышал ее объяснения: она была ребенком и испугалась. Вот такая вот сказочка, – закатывает глаза Кац. – Нет, само собой, она потом рьяно извинялась. Даже самодельные кексы с сентиментальными надписями мне таскала, представляешь? Мол, прости меня, Стелла, давай снова будем подругами.

– Но ты не простила, – подытоживаю я.

– Слушай, ну а какой мне толк от ее извинений? – резонно замечает девушка. – Лучше б она тогда вместо своей дрянной выпечки мне с уроками помогла… Я ведь из-за ожогов черт знает сколько времени ручку в руки взять не могла.

Я погружаюсь в тягостное, полное раздумий молчание, а Стелла вновь подает голос.

– А знаешь, что самое смешное? Романова так и не поняла, что, если бы не мой идиотско-геройский поступок, она бы была на моем месте. Для этой дуры до сих пор загадка, за что же я так люто ее ненавижу. Она слишком зациклена на себе, чтобы разглядеть чужие мотивы и боль.

Услышанное вибрирующим гулом отдается в висках и ноющей болью оседает в сердце. Мне безумно жаль Стеллу, а по отношению к Асе я испытываю крайне противоречивые чувства. С одной стороны, ее поступок – это самая настоящая трусость. А трусов я с детства на дух не переношу.

Но с другой – чего еще можно было ожидать от тринадцатилетней перепуганной девочки? Да, оказавшись в аналогичной ситуации, Стелла поступила по-другому, но давайте будем откровенными: таких, как она, отчаянных и бесстрашных, раз, два и обчелся. Основная масса людей куда более пугливы и опасливы. Они боятся внешнего мира, случайных событий, общественного порицания и даже самих себя.

Стелла, конечно, другая. Она уникальна и неповторима. Ее волю не согнуть, а характер не сломить. Именно поэтому я, должно быть, и втюрился в нее по уши. Повелся на невероятную харизму и колдовское обаяние. Ну и на бомбическую внешность тоже, само собой, повелся. Хотя справедливости ради замечу, что она далеко не первая красивая девчонка на моем пути.

Да, Стелла, несомненно, потрясающая, но вопрос сейчас в другом: насколько Ася объективно виновата в том, что сделала? И сколькие на ее месте поступили бы иначе?

Глава 51

Стелла

Какое-то время Глеб просто молчит. Буравит взглядом одну точку и не говорит ни слова. Затем в его лице малу-помалу проступают эмоции. Первоначальный шок сменяется мрачной горечью, а потом он тихо произносит:

– Мне жаль, Стелла, – вскидывает на меня глаза. – Правда жаль.

Его пальцы, проворно скользнув по столу, находят мои и переплетаются с ними. На ощупь ладони Глеба грубые и немного шершавые, но мне все равно приятно, что он держит меня за руку. Крепко-крепко. Будто без слов обещает никогда не отпускать.

– Это в прошлом, – легонько трясу головой, стряхивая меланхолию. – Все, что нас не убивает, делает сильнее.

– Слушай, со мной тебе необязательно быть сильной, – Глеб встает со стула и, обогнув стол, неожиданно опускается передо мной на колени. – Сильным буду я.

Смотрю в его полыхающие решимостью глаза и ловлю себя на странных щемящих ощущениях, идущих откуда-то из левого подреберья. Конечно, каждая девушка мечтает услышать от парня нечто подобное. Хочет расслабиться и почувствовать себя защищенной за каменной мужской спиной.

Но мечты мечтами, а в суровых реалиях моей совсем не похожей на сказку жизни то, что говорит Глеб, звучит слишком хорошо, слишком слащаво, чтобы быть правдой. Раньше я уже верила людям, которые обещали быть моей опорой, но в итоге так и не сдержали данных слов.

Взять, к примеру, отца. Вплоть до самой смерти он убеждал меня в своей любви, говорил, что я его девочка. Единственная и неповторимая. Это были красивые фразы, но на деле все сложилось отнюдь не красиво. После похорон вскрылось, что многие годы папа скрывал не только вторую семью, но и серьезные проблемы в бизнесе. Те самые, которые в итоге утянули нас с мамой на затхлое социальное дно. Мы остались без гроша в кармане и без крыши над головой. Одинокие, испуганные, потерянные.

– Давай все же каждый будет сам за себя, – усмехаюсь я, отводя глаза в сторону. – Меньше ожиданий – меньше проблем.

– Это нормально, что ты мне не веришь, – Глеб подается чуть вперед, упираясь животом в мои колени. – Зная тебя, я меньше всего ожидал, что ты поведешься на высокопарные словечки. Просто… Я хочу, чтоб ты поняла, для меня это не шутки, Стелла. Я люблю тебя, слышишь? Люблю.

– Глеб, я…

– Видишь, как легко признался, – продолжает он, не дав мне возможности возразить. – Потому что я по-другому не умею. Юлить, вести двойную игру, цену себе набивать – не моя это тема. Я как на ладони, ты же давно заметила, правда? Если люблю, то люблю, если нет – обманывать не стану.

Он говорит, а я беспокойно ерзаю на месте, пытаясь совладать со жгучим и таким нехарактерным для меня смущением. Своими признаниями Глеб безжалостно выбивает почву из-под моих ног, вынуждая с замиранием сердца трепыхаться на краю обрыва.

Знаете, после стольких предательств шагать в доверие невыносимо страшно. Что, если распахнешь душу, а тебе в нее плюнут? Привязанности – это, конечно, хорошо, но нередко бывает так, что самые счастливые люди – одиночки.

– Я знаю, тебя пугает неизвестность, – словно прочитав мои мысли, добавляет Глеб и чуть сильнее стискивает мою руку. – Но давай все же попробуем? Если не ради будущего, то хотя бы ради настоящего. Ради здесь и сейчас. Ради нас с тобой, Стелла.