Татьяна Никандрова – Бунтари не попадают в рай (страница 18)

Ухватившись за край парты, Глеб чудом не опрокидывается на пол и, с трудом восстановив равновесие, бросается в ответную атаку. Успокаивает лишь одно – на его физиономии больше нет самодовольной улыбочки. Мне-таки удалось ее стереть.

Дальше все происходит как в гребанном боевике, создатели которого поскупились на качественные спецэффекты. Мы с Бестужевым устраиваем откровенный махач в стиле «кто во что горазд».

Я луплю его по роже, он пинает меня в живот. Несколько неудачных попыток нанести джеб с моей стороны и одна удачная – с его. Напарываемся на соседнюю парту и, сцепившись, кубарем летим на пол.

Наше рукопашное месиво набирает обороты.

Я снизу, Бестужев сверху: пытается придушить, но я выкручиваю ему запястье, вынуждая отпустить мое горло. Напрягаю пресс, стремясь скинуть с себя соперника, но гаденыш фиксирует меня ногами, мешая лавировать телом. Вот урод!

Улучив удобный момент, рывком выталкиваю кулак вперед и приземляю его прямо в глаз соперника. Теперь фингал засранцу обеспечен, тут к гадалке не ходи.

«Прекратите! Перестаньте!» – где-то на заднем фоне раздается женский перепуганный визг, но ни я, ни Бестужев не придаем этому значения. Никто не спешит останавливаться. Никто не хочет уступать. Каждый жаждет выйти победителем из драки. В этот миг в нас, определенно, нет ничего человеческого: мы, словно два озлобленных зверя, рвем друг на друге одежду и кожу в отчаянной попытке доказать собственное превосходство.

Разразившись шумным матом, Глеб подносит ладонь к подбитому глазу, а затем резко берет меня в захват и, завалившись набок, разгибает мой локтевой сустав до критического предела по принципу рычага. Это популярный в единоборствах болевой прием, призванный обездвижить оппонента.

Воздух разом выходит из легких, и я с силой жмурюсь, пытаясь отключиться от пронзительной боли, раздирающей руку. Дышу через не могу, цепляясь за стремительно ускользающую реальность, как за спасительную соломинку, но она, зараза, все равно плывет и меркнет…

Сменить положение не получается, освободиться из железных тисков Бестужева – тоже. Он давит так сильно, что вот-вот вывихнет мне долбанный сустав. Я чувствую, что опасная грань уже близко. Где-то совсем рядом… Еще какой-то сантиметр – и травма опорно-двигательного аппарата мне обеспечена.

– Отцепились друг от друга!!! Живо! – прямо над нами раздается гневный крик преподавательницы химии. – Бестужев, я кому сказала?! Слезь с Янковского! Немедленно!

Охват Глеба ослабевает, и я с облегчением притягиваю к себе ноющую руку. Пару раз сгибаю ее в локте, приходя в чувства, и оглядываюсь вокруг.

Повсюду бедлам: парты первого ряда уехали к окну, на полу валяются бесчисленные тетрадки и письменные принадлежности, декоративная пальма на подоконнике переломана у самого корня.

М-да… Ну что сказать? Мы с Бестужевым разошлись не на шутку. Так размахались кулаками, что разбомбили пол аудитории. Вряд ли нам этой сойдет с рук. Ой как вряд ли.

– К директору! – будто в подтверждение моих мыслей цедит химичка. – Оба!

Слегка пошатываясь, поднимаюсь на ноги и тыльной стороной ладони утираю кровь, капающую с подбородка. Среди ребят царит гробовая тишина, больше никто не шушукается. Лица у них взбудораженные: у кого-то перепуганное, к кого-то скорбно напряженное, у кого-то перекосившееся от любопытства… Все пребывают в шоке. Все, кроме Стеллы.

Она одна выглядит до странного спокойной. Знай себе стоит у стеночки и, задумчиво сощурившись, глядит в окно. Будто то, что за ним, в стократ интересней, чем наша с Бестужевым стычка.

Прохожу мимо нее, и в голове бегло проносится безумная мысль: «А что, если она с самого начала знала, что так будет? Знала и поэтому не удивлена?».

Глава 23

Егор

– Беспредел! Натуральный беспредел, да, Нина Геннадьевна? – директор переводит возмущенный взгляд с нас на преподавательницу химии, которая активно кивает в знак согласия с его словами. – У нас такого еще не было! Чтоб прям кабинет разнесли! Совсем уже обалдели!

Пока химичка рапортует Роберту Александровичу о случившемся, мы с Бестужевым стоим напротив его стола с мрачно опущенными головами. Прямо как три недели назад, когда только перевелись в этот колледж. Правда на этот раз – оба побитые и потасканные. У Глеба порвана толстовка и весь рот в крови. А подбитый мной глаз потихоньку наливается синевой. Себя толком не рассматривал, но, судя по болезненным ощущениям в теле и лице, я выгляжу ничуть не лучше.

– Кто зачинщик драки? Хотя… Тут и так все ясно, – мужчина снимает очки и устало потирает переносицу. – Бестужев, ты помнишь, что я тебе говорил? Малейшее нарушение – и ты вылетишь отсюда вон. Припоминаешь такое?

– Да, но…

– Я за свои слова, в отличие от тебя, поганец обнаглевший, отвечаю! – Роберт Александрович грубо перебивает Глеба. – И пусть мать больше не приходит за тебя просить! Хватит! Я тебе шанс дал? Дал. А ты его бездарно профукал! Если не можешь нормально существовать в социуме, езжай в Сибирь и вали лес! Там от тебя хоть какой-то прок будет!

Голос мужчины дребезжит негодованием и злобой. А еще в нем слышится мрачный триумф. Он словно заранее знал, что Глеб не справится, и теперь упивается безошибочностью своих предположений.

– Дайте доучиться, а, – Бестужев звучит куда более хрипло, чем обычно. – Я завяжу. Обещаю, больше ни одной драки.

Скашиваю на него глаза и с удивлением отмечаю, что он нервничает. Реально нервничает. Челюсти парня напряжены и взгляд, полный отчаянной надежды, стрелой устремлен к директору.

Хм… Неужели ему и правда важно здесь остаться? А я думал, этому психу учеба до фени… У него ведь на лбу написано, что пофигист.

– Пустыми обещаниями будешь кормить кого-нибудь другого, а с меня довольно, – непреклонно мотает головой Роберт Александрович. – Приходи завтра, забирай документы. Второго шанса не будет.

На мгновенье Бестужев прикрывает веки и плотно стискивает разбитые в кровь губы. Утомленно, подавленно и даже как-то надломлено… Будто из последних сил пытается примириться с навалившейся неизбежностью. Затем он резко разворачивается и, не сказав ни слова, направляется к выходу.

– Это я зачинщик драки! – выпаливаю быстрее, чем успеваю подумать.

Глеб застывает в дверях, а в кабинете повисает звенящая тишина.

Нет, понятно, что Бестужев придурок и без него в колледже будет в миллион раз лучше, но… Не могу же я вот так сидеть и по-крысиному прикидываться белым и пушистым, когда на самом деле это ни фига не так! Отец меня с детства учил, что истинная сила в правде, даже если она неудобна и нежелательна. Только честность дает человеку моральное право себя уважать. И сохранить за собой это право для меня жизненно важно.

– Что?! – почти хором выдают директор с химичкой.

– Я первым ударил Бестужева, – членораздельно повторяю я. – Он мне не нравится, вот я и решил поставить его на место.

Образовавшаяся пауза явно затягивается.

– Но… Янковский, ты же понимаешь, что физическое насилие не метод? – наконец ошарашено отзывается Роберт Александрович.

– Понимаю. И поэтому впредь намереваюсь держаться себя в руках, – вскидываю глаза и упираюсь в директора прямым взглядом.

Надеюсь, он мне поверит. Потому что вылететь из колледжа сейчас – худшее, что может со мной случиться. Я ведь только-только начал привыкать к новой жизни. Миновал стадию отрицания, выпустил гнев… Даже торговаться уже перестал. Мне осталось еще какое-то время пожить в депрессии, а затем, в конце концов, принять сложившийся исход.

Да, вокруг по-прежнему больше тьмы, чем света, но сейчас я, по крайне мере, уже могу замечать хоть какие-то позитивные моменты, которые дарят мне если не радость, то хотя бы успокоение. Например, сближение со Стеллой. Или вечерние чаепития на кухне у Симачевых. Дядя Валентин и тетя Наташа, разумеется, никогда не заменят мне родителей, но родными людьми вполне могут стать.

– Дурдом какой-то… – недовольно ворчит директор, постукивая пальцами по столу. – Ну ладно, Янковский, на первый раз ограничимся предупреждением. Если инцидент повторится, разговаривать будем по-другому.

– Спасибо, Роберт Александрович. Я вас понял.

Тяжело вздохнув, директор смотрит на химичку:

– Нина Геннадьевна, идите на пару. Ну а вы, драчуны, – он переводит взгляд на нас с Бестужевым, – марш в медпункт. Пусть вам там таблетки обезболивающие, если надо, дадут и раны обработают. А потом бегом занятия. Я попрошу Виталину Андреевну, чтобы она особенно тщательно контролировала вашу посещаемость.

Выхожу из кабинета и, аккуратно разминая ушибленную руку, устремляюсь вверх по лестнице на второй этаж, где, по моим воспоминаниям, находится медпункт. Если честно, сейчас больше всего хочется принять горизонтальное положение и расслабиться, но привилегии безнаказанного пропуска занятий я лишился, когда решил накостылять Бестужеву. Теперь директор точит зуб на не только на него, но и на меня. Поэтому поблажек ждать не стоит.

– Слышь, Янковский, ты поди никак не нарадуешься счастливому избавлению? – ядовито бросает Глеб, плетущийся за мной следом. – Если б химоза не вмешалась, я бы тебя как навозного жука размазал.

– Да пошел ты! – огрызаюсь я, ускоряясь.

Все-таки Бестужев – конченный дебил. Мы только покинули директорский кабинет, чудом избежав исключения из колледжа, а он опять нарывается. Все же мало я его поколотил. Надо было отдубасить так, чтоб больше тявкать в мою сторону не смел. С такими, как он, по-хорошему вообще не получается.