Татьяна Никандрова – Бунтари не попадают в рай (страница 12)
Как Ася может на кого-то нарваться? Она же паинька, в натуре. Тихая, мирная, даже мухи не обидит.
– Где они? – допытываюсь я.
– Где-где… Кац со свитой ее в толчок потащили, – огорошивает меня одногруппник. – Щас твоя подружка опять люлей отхватит…
Что этот дебил мелет?! Я ни хрена не врубаюсь! Кац потащила Романову в толчок? Чтобы навешать люлей? Ну это просто сюр какой-то, из разряда фантастики… Чем моя соседка-домовенок насолила местной королеве?
Когда в начале недели Стелла швырнула Аськины вещи с парты, я не придал этому особого значения. Ну повздорили девки и повздорили, с кем не бывает? А тут, получается, все куда более серьезно…
– И че? Вы здесь как стадо баранов просто стоите и ждете? – недоумеваю я, оглядываясь на окружающую меня толпу.
В ответ тишина. Ребята продолжают выжидательно стрелять глазами в сторону туалетов и полушепотом переговариваться между собой.
Нормально вообще?
– Дайте пройти, – принимаюсь работать локтями, чтобы вырваться из тесного круга зевак.
Подбираюсь к уборной, однако вместо Аси мой взгляд находит ту самую симпатичную татарочку Амину, которая повсюду таскается за Стеллой, будто хвостик. Она стоит у закрытой двери и всем своим решительным видом демонстрирует, что дальше прохода нет.
– Сама отойдешь или подвинуть? – мрачно интересуюсь я, становясь напротив.
– Это женский туалет! Чего ты там забыл? – артачится она.
– На голые попки хочу посмотреть, – ерничаю я и вместе с этими словами оттесняю Амину в сторону. Не грубо, но довольно убедительно.
– Туда нельзя! – не унимается эта психованная, пытаясь удержать меня за толстовку.
Но мне ее агрессия – как слону укус комара.
Дернув на себя дверную ручку, решительно шагаю внутрь и… Офигеваю.
В жизни мне доводилось видеть много всякой жести: и беспощадные драки за гаражами, и людей, харкающих кровью, и раздробленные кости, и переломанные носы… Но то, что я наблюдаю прямо сейчас, в разы хуже. Ведь мне всегда казалось, что воевать и ненавидеть – это в мужской природе. А в женской – принимать и любить. Но, походу, я глубоко заблуждался…
Лицо Аси перекошено от боли, а теплые зеленые глаза полны слез. Она елозит коленями по грязной плитке, тщетно пытаясь уловить равновесие, в то время как Стелла, возвышающаяся над ней, тягает ее за волосы туда-сюда. Мутузит, будто провинившуюся шавку, вынуждая Асю сдавленно всхлипывать и скулить.
Ярость, клокочущая где-то на дне, вспыхивает мгновенно, застилая взгляд красной пеленой. По натуре я совсем не герой и сам творил много чего такого, что вызывало осуждение приличного общества… Но вот слабых никогда не травил. Потому что это, по-моему, зашквар. Зачаточная форма фашизма, понимаете?
– Отпусти ее! – рявкаю я, подлетая к Стелле.
Была бы она пацаном – вломил бы, не задумываясь. Но баб бить нельзя, какими бы оторвами они не были. Этот урок я усвоил еще в третьем классе, когда жирная Настя Артюхина поставила мне знатный фингал под глазом, а по итогу виноватым оказался все равно я. Потому что она, мать вашу, девочка.
Я приближаюсь к Стелле почти вплотную, стремясь своим напором задавить ее враждебный настрой, погасить безумство, плещущееся в ее глазах, укротить безудержную энергию ненависти. Но девчонка не отступает, не повинуется, не боится. И, что самое ужасное, не отпускает Асю. А если я начну выдирать домовенка из пальцев Стеллы, то лишу ее половины волос, которые и так не блещут густотой.
– Отпусти, сказал, – повторяю я, вкладывая в свой голос как можно больше угрожающей убедительности.
– А то что? Ударишь меня? – ведьма растягивает губы в наглющей улыбке и подается лицом вперед.
Так близко, что я чувствую ее мятное дыхание, перемешанное с ароматами ванили, источаемыми ее кожей. Она пахнет восхитительно, и что-то животное помимо воли начинает шевелиться у меня в паху. Я ощущаю испепеляющий жар, там, где не должен. И смотрю туда, куда не следует, – на ее приоткрытые розовые губы, в которые так и хочется впиться зубами…
Да, в эту секунду Стелла мне противна, я почти ненавижу ее… Но в то же время зверски хочу. До помутнения рассудка, до странного дребезжания в груди. Она как отрава, проникающая в кровь. Отупляет, сбивает ориентиры, безжалостно сушит мозг.
Умом понимаю, что должен наорать на нее, оттолкнуть, сделать все, чтобы освободить бедную Аську, но вместо этого я просто стою и тону в бездонном омуте холодных голубых глаз. Стелла парализует мою волю, наматывает мои нервы на катушку своих флюидов и упивается этой властью с поистине садистским наслаждением.
Дрянь! Чертовски красивая дрянь!
– Я настучу кураторше, – кое-как собравшись с мыслями, отвечаю я. – Поверь, никто из преподов не станет смотреть на буллинг сквозь пальцы. Сейчас это жестко карается.
Я знаю, о чем говорю. И Стелла знает. Беспредел можно творить с молчаливого согласия сверстников, но взрослые не будут молчать. Особенно, если раскрыть им глаза на происходящее.
– Настучишь? – тон девчонки полон презрения. – Фу, как это мерзко.
Я понимаю, к чему она клонит. Стукачество не уважают. Нигде. Без понятия, почему, но в подростковой среде лучше быть подонком, чем крысой. Стукачей гнобят. Их презирают и бойкотируют. С ними не хотят общаться.
Я знаю это не понаслышке, потому что сам много раз отравлял жизнь стукачам. И рожи чистил, и морально унижал. Должно быть, именно поэтому я понимаю, что для любого беспредельщика стукачество – самый эффективный сдерживающий фактор. Вряд ли, конечно, кто-то открыто в этом признается, но страх быть разоблаченным реально отрезвляет. Даже самых отмороженных из нас.
– Руки убери! Сейчас же! – цежу я, боковым зрением замечая, как Ася цепляется за ладони Стеллы, пытаясь разжать ее мертвую хватку.
– Да пожалуйста! Держи свою ущербную!
С этими словами Кац толкает Романову головой вперед, так что та почти вписывается лицом в стоящий неподалеку умывальник. Если бы не вовремя вытянутые руки и моя поддержка, Асина кровь была бы повсюду: и на раковине, и на кафеле, и на зеркале.
– Сука! – гневно выплевываю я, аккуратно ставя на ноги заплаканного домовенка.
В ответ на мое оскорбление Стелла лишь самодовольно ухмыляется, а затем обращается к своим подружкам-шестеркам, безмолвно выстроившимся вдоль стены:
– Пошлите, девочки. Пусть наш рыцарь спокойно подотрет сопли своей трусливой принцессе!
Глава 16
Глеб
– Ну как ты, домовенок? – участливо интересуюсь я, скашивая глаза на Асю.
На занятие мы, понятное дело, не пошли. Не до этого было. Просто взяли куртки и поднялись на крышу, чтобы хоть немного прийти в себя после произошедшего. Я-то в принципе и так в порядке, но вот Романовой точно нужно перевести дух. А то она вон, до сих пор успокоиться не может.
– Но-нормально, – всхлипывает девчонка, подтирая покрасневший нос. – Спасибо тебе, Глеб.
Сотню раз уже отблагодарила. Сейчас вот сто первый пошел. Все-таки Ася слишком милая. Даже чересчур. Наверное, из-за этого ее все и шпыняют. Людей без брони всегда легко уколоть, а окружающие этим бессовестно пользуются.
– Да не реви ты, не реви, – обхватываю ее за плечи и притягиваю к себе.
Я, конечно, далеко не профи в борьбе с женскими слезами, но интуиция мне подсказывает, что Романовой нужно немного человеческого тепла. В эту секунду она похожа на продрогшего воробушка. Так и хочется взять за пазуху и отогреть.
– Мне просто жаль, что ты узнал об этом… Вот так…
Испустив горестный вздох, она вновь принимается теребить свои волосы, которые за сегодняшний день и так достаточно натерпелись. Видимо, у нее это как-то рефлекторно выходит. Руки сами тянутся к пострадавшему месту.
– Хватит, Ась, – ловлю ее ладони и опускаю их вниз. – Оставь в покое волосы.
– Да я пытаюсь их уложить…
– Не уложишь ты их. Все равно будут торчать, – усмехаюсь я. – И вообще, Ась… Ты только не обижайся, ладно? Парикмахера тебя надо сменить. Это так, чисто дружеский совет. А то обкромсали тебя как-то прям ну совсем хреново… Так что тут не в укладке дело, понимаешь? Если хорошо постричь, волосы сами лежать будут. Ну, мне так кажется.
Пока я говорю, домовенок внимательно глядит на меня, а затем ее ясные глазки вновь наполняются соленой влагой. Она дрожит на длинных ресницах, грозя вот-вот скатиться по румяным щекам.
– Ась, ну ты чего? Обиделась? – принимаюсь виновато ерзать на месте, ловя ее ускользающий взор. – Ну прости меня дурака. Я че-то, не подумав, ляпнул…
– Да нет, все нормально, ты прав. Прическа у меня действительно дурацкая, – шмыгает Романова, силясь улыбнуться. – Только парикмахер тут не при чем…
– А кто причем? – удивляюсь я. – Только не говори, что ты сама стриглась…
– Не сама, конечно, – удрученно понурит голову.
– Ну а как же…
Начинаю говорить, однако тут же осекаюсь. Потому что ужасная догадка яркой вспышкой озаряет сознание и с каждой новой секундой все сильнее укрепляется в нем.
Да елки-палки! Стелла что, совсем с головой поссорилась?! Одно дело – потаскать кого-то за волосы, и совсем другое – отрезать их! Косы-то на место не пришьешь!
– Это она, да? – мрачно озвучиваю свое предположение.