Татьяна Немшанова – Таёжные были (страница 2)

Поймать зверька несложно, хотя, этого лучше не делать. Находят и загоняют на дерево бурундучка охотничьи лайки, громко облаивая, когда в межсезонье более важных дел у них нет, и хвостатым помощникам человека от скуки нечем заняться. Спасаясь от преследователей, бурундук вскарабкивается на тонкое дерево: тал, ольху, берёзку или на высокий пенёк, откуда животину легко снять.

Излюбленное место проживания таёжного грызуна – светлый сосново-кедровый бор, кустарник, сухостой. Гнездо строит в дуплах высохших деревьев, роет норки под вывернутыми пнями, под корнями крупного дерева. Вот оттуда-то, извлечь его сложнее! Собаки, стремясь поймать грозно фыркающего и по-человечески свистящего зверька, часами и днями роют глубокие подкопы, зубами рвут и вытаскивают корни, палки, выкапывают нередко и мелкие деревца.

Голосок у бурундука звонкий, похож на мелодичный свист человека или на писк резиновой игрушки, что раньше продавались в советском «Детском мире». – «Фрь-ю-ють, фрью-ю-ють, фрью-ють!..» – доносится из-под корней кедра.

На заросших новым лесом пожарищах строит несколько норок: для жилья и для припасов. Запасы делает немалые! – килограммы кедрового ореха, всевозможных семян. Собрав в кедраче отборные орешки, переносит поклажу на большие расстояния за щеками! При встрече с бурундучком в момент заготовок ореха может показаться, что зверёк – «полненький»… – с круглой мордочкой. Увидев человека, не спешит расстаться с ношей, а ловко юркает под дерево, где прячется, но орехи не бросает!

Встреча с бурундуками летом и осенью на севере Югры не редкость, а вот зимой его даже с лайками не найти. Из рассказов охотников доводилось слышать и печальные истории. Не знаю, насколько они правдивы,– говорят, будто способен на суицид, если его зимние запасы разорены. – Скорее всего, зверёк гибнет, когда пропитание в заснеженной тайге не найти. Погибших хищных птиц, застрявших крыльями в развилках веток густых зарослей тала, приходилось встречать не единожды, бурундуков – нет.

Ловкое невесомое животное шустро бегает и по земле и по деревьям, способно перемещаться по самым тоненьким веточкам. От погони хищников спасается на дереве, где затаивается комочком или вытягивается шнурком, подобно белочке, вдоль ветки. Полосы на спинке при этом ориентируются вдоль тела и вдоль веточки, создавая зрительную иллюзию древесины. Они зрительно растворяют зверька на фоне дерева, надёжно пряча от хищников. А врагов много!.. – Соболь, куница, норка, лиса, колонок, волк, совы, ястреба, вороны, собаки и даже кедровки – все разоряют припасы бурундука и охотятся на него. Защитить хрупкое создание помогает полосатая шубка, да ловкость: спрятаться, замереть, стать невидимкой, – глядишь, – хищная птица сверху примет за ветку; снизу – с земли, длинное тельце той же веточкой прикроется от наземного зверя. Разглядеть бурундука на дереве можно лишь, когда тот зашевелится или побежит, а стоит остановиться и не двигаться то, сколько не присматривайся, – в упор не увидишь!

Навыки прятаться и убегать помогают сохранению популяции в югорских лесах, ведь бурундучиха приносит в год не более четырёх детёнышей! Бурундук слишком мал и, к счастью, не является объектом охотничьего промысла, поэтому-то и не особо боится людей – доверяет, а принадлежность к роду грызунов каким-то образом способствует взаимопониманию.

Довольно часто дикий зверёк сознательно ищет защиту у человека, селясь возле его жилья. Даже в избушке охотника он может построить гнездо – в сенках, под срубом, на чердаке. Близость охотника защищает от злейших врагов, так-как другие звери обходят лесное жильё стороной. Да и прокормиться легче возле людского жилья!.. – Здесь всегда остаются продуктовые отходы: крошки, кедровые орешки, птичьи косточки, крупинки; в изобилии обронены строительные материалы: пёрышки, шерстинки, вата, обрывки газет и туалетной бумаги.

Близкое соседство с человеком бурундучка нисколько не смущает, человека… – тоже. А вот охотничьих псов такое общество никогда не оставляет равнодушными: добавляет им массу волнительных моментов, особенно, когда бурундук начинает возмущённо свистеть и свиристеть – сердиться на разгорячённых лаек, тщетно пытающихся извлечь его из тёплой норки.

Одну осень две мои собаки из ночи в ночь до основания разбирали высокую поленницу тяжёлых кругляков – дров, под которыми лесной квартирант устроил гнездо. Стоило ему свистнуть как лайки, вроде бы крепко спящие после трудовых ночей и дней, резко срывались с соломенных лежанок и, вцепившись зубами в полено, изо всех сил упираясь всеми четырьмя лапами в землю, рывками откидывали тяжеленные дрова по сторонам. Расчистив площадку, они азартно рыли со всех сторон подкопы. Напару раскидать поленницу, перекидать землю у них получалось весьма спорно, да безрезультатно.

Поединок длился немало дней. Раздосадованные пёсики трудились, не смыкая глаз, а утрами, в той же последовательности, я укладывала дрова на прежнее место (проход из избушки был завален, и дверь полностью не открывалась). В конце – концов, бурундук сдался упорству собак и соизволил съехать с нашей квартиры, покинув сенки. Наблюдать за необычным поединком собачат и крохотного зверька забавно, и даже необходимость ежеутренних «дровяных» работ не досаждала.

Глава 3

Мишка побывал в охотничьем балагане. Пройдя в жильё, сгрёб со стены подвешенный спальный мешок; понюхал, потрепал, вытащил из оного клочья верблюжьей шерсти. Удостоверившись, что опасности и съедобности нет, поднялся на задние лапы и сдёрнул с гвоздя телогрейку. Поверженная, она лежала перед ним, не шевелясь, словно притаилась. Юный исследователь осторожно перевернул лапой зверюгу, – та не проявляла признаков жизни. Окончательно потеряв к ней интерес, стянул с гвоздя кусок одеяла. Одеялко за годы жизни в тайге выцвело, истлело. От прикосновения острых когтей хлипкая ткань полосами сползала с гвоздика, обнажив ватные внутренности.

Медвежонок успокоился, – принадлежащие человеку вещи не опасны, – принялся изучать содержимое мешочков, банок, развешанных по стенам от мышей. Снял целлофановый пакет с продуктами и, решив разобраться с ним детальнее на свету, подцепив зубами, вышел из тёмных внутренностей таёжного жилья.

Пакет висел в лесу давно и пах пищей. В нём лежали мешочки с отсыревшей чайной заваркой, коробки спичек. В другом пакете хранились банки с белым порошком. Малыш, зажав стекляшку лапами, подцепил зубами крышку и крутанул! – Железяка открылась! Просунул язык в банку, но вместо сладости сахарного песка там оказалась соль! Вкус соли не понравился, – раздражал. От огорчения медвежонок в сердцах швыршул обманщицу; сердито проворчав, почти по-взрослому грозно рыкнул. Из солёного рта текла слюна. Однако соль проскочила в пищевод и там успокоилась, не причиняя более неудобств.

Оправившись от неприятности, воришка вернулся в балаган; поводя приподнятым носом, принюхался; подслеповато внимательно осмотрел внутренности моего жилья и обнаружил пакет с пенопластовыми утиными манками. Умело с гвоздя спустил их на землю. На манках оставались погнившие перья и ошмётки птичьей кожицы. Медвежонок вытащил находку на улицу и попробовал грызть. Убедившись в бессмысленности затеи, бросил. И теперь без страха, уверенной походкой, отправился в охотничий дом на промысел. Отсутствие еды обидело, родило в душе раздражение, и пестун решил отомстить хозяину зимовья, то есть – мне.

В отмеску, разбойник сгрёб прокопченный чайник, металлическую пилу «двуручку» в одну кучу; свирепо перевернул пустые кастрюли, стоящие на полках, отфутболил эмалированную кружку; подцепил зубами вторую и вытащил на дневной свет. Именно эту кружку, уходя прошлый раз, я забыла помыть, и на стенках присохли крупинки сахара. Медвежонок слизнул их, только сытости не почувствовал; гневно отбросил посудину следом за пенопластовыми манками. Постоял, погрустил и, немного успокоившись, задумчиво посмотрел в сторону соседнего охотницкого балагана, который удачно пограбил на позапрошлой неделе. Чуткое обоняние улавливало будоражащий аромат скворчащего на сковороде глухариного мяса, печёного хлеба. Однако с охотником в тайгу пришли приставучие собаки. Они больно кусают попу, – кричи ни кричи! – не отстанут. – Придётся ждать, когда уйдут.

Голодный, расстроенный сирота побрёл с болота в урман. Ветер с гулом бежал следом по макушкам сосен. С печальным кликом мчались на юг запоздавшие лебеди, снег и зима наступали на пятки. Медвежонок нутром чувствовал: надо спешить искать ночлег на долгую полярную зиму. В душу нахлынула тоска одиночества. Он вспомнил, как нежданно остался совсем один, и предстоящей зимой нужно жить одному, надеясь только на себя. Всё чаще вспоминалась мать – бурая медведица. Прошедшую зиму, греясь в берлоге у её бока, – ничего не боялся, не заботился о пропитании. Медведицы не стало, и осиротевшему медвежонку пришлось бродить в одиночестве. Так случилось, что в поисках тепла, защиты он и пришёл к человеческому жилью, где шарился в поисках еды по костровищам, помойкам и лесным избушкам. В прошлом году они обходили людей и их жильё стороной. Мать оберегала сына от охотников и вечно гавкающих лаек; уводила от опасного соседства в глухой урман, не разрешала брать чужое. Только теперь, – один-одинёшенек, мишутка не смог удержаться от искушения заглянуть к человеку в дом. Люди чем-то напоминали матушку и не казались опасными.