Татьяна Немшанова – Гуси, гуси – лебеди (страница 2)

Дымка куда-то убежал, – похоже, исчез по охотничьим делам. В лесу наплодилось множество мышиных. Пёс успешно мышкует, – развлекается. Иногда поедает грызунов, – свежатинкой питается. Лайки, подобно диким животным тайги, неплохо жируют на полёвках, особенно на ондатре, водных крысах, леммингах. Те – жирны, мясистые; одного-двух достаточно, чтобы накормить пса досыта. Часто, когда хозяйской еды маловато, лайки самостоятельно переходят на подножный корм. От мышиной заразы прививаю ежегодно, – обходимся пока без болезненных последствий. Дымка мышкует успешно. Мышковать сынка обучила мамашка – Пулька. Та ловит полёвок и прочих грызунов лучше любой кошки, может часами, днями копать норки, добывая еду для себя и для сынули великовозрастного, иногда приносят и хозяйке – угощают! Только я не ем, но говорю: «Спасибо!».

Увидела сейчас, как пёс словил большого жирненького «хомяка» грамм на сто в мясном измерении, – приличный завтрак! Поймал, и довольный бухнулся на бок, – изо всех сил принялся втирать мышиный мускус в шерсть спины, боков, морды. – Так принято у охотничьих псов. Нередко собаки с ушей до хвоста вымазываются в лосином, медвежьем помёте, в падали, перебивая запах людей, села.– Не отучить! – Ругаюсь, а те – хитрят!

Ночью слышала мотор лодочный на реке Ляпин, подумала: «Неводят сырка.». Ночной холодный воздух доносит звуки за десятки километров по низинам болот. Позже догадалась: «Это звук дизеля в селе». – Низкочастотные волны за пятнадцать километров будят меня в тайге! – Чувствуются спиной, когда спишь, а дома сводят с ума всё живое. Гул порой невыносим! Часто он слышен и у гор Урала в сорока километрах напрямую от села! Что же происходит с нашими телами, мозгом под непрерывным их воздействием?!.. Невольно вспомнились опыты над людьми в годы ВОВ по воздействию низкочастотного звука. Он сводит с ума! Удивляется столь высокой криминальной обстановке в северных селениях не приходится.

Впереди – день! Дел – прорва! Допиваю кофе и… – вперёд!..

День в тайге.

Кручусь весь день. Хозяйственные дела в тайге непрерывны. Их ровно столько, на сколько хватает сил, дневного и ночного света. Готовлю жилище к зиме. – Никогда не знаешь, когда и как в следующий раз сюда придёшь. Случается, – доползаешь по снегам на пределе сил, редко добираешься к вечеру в сносном физическом состоянии. Лесное прибежище многие годы дарило приют для отдыха, помогало восстановить истраченные силы, переждать тёмные времена очередного «профессионального экспедиционного застолья» бесчисленных нескончаемых чьих-то именин, «обмывки» покупок новых «штанов», какие традиционно чествовалось бурными многодневными общественными возлияниями геологов. Неоднократно приходилось экстренно уходить (сбегать!) в тайгу глубокой ночью, в лютые морозы, метели, в распутицу от шизофрении запоя «соседей». Лес неизменно успокаивал, врачевал уставшие тело и душу.

Дошла сюда вчера. Нужно подлатать, прибраться на зиму. Завтра планирую возвращаться обратно. – Это день пути. По привычному маршруту решила не ходить: болота переполнены водой, открылись глубокие топи. Решила обходить низины кругами по сосновым гривам. – Удастся ли сэкономить время и силы?.. – лес завалило упавшими деревьями, – узнаю в пути. – Климат меняется и безжалостно рушит тайгу. Пройти предстоит более десяти километром по глухому урману, ориентируясь по солнцу, – без троп и привычных ориентиров. Необходимо выйти в намеченную точку предельно точно, не промахнуться и на сотню метров в сторону, а с неё идти дальше через лес, на зимник. Ошибусь на метры, – свалюсь в болотА, ручьи, буераки. Они описанию словесному не поддаются. В этом случае к ночи до села не пробиться! В палатку шла привычным маршрутом: по низовым болотам. Их залило прошлый год несусветными дождями. В итоге открылись бездонные окна. Ноги повЫдергала. Ползла медленнее черепахи. – Опасно! – Местами двигаешься мелкими шажками, приступками, рискуя уйти в топь там, где прежде шагала, не замочив коротких сапог.

Дымка опять поймал крупного мышА, – с коротким хвостиком. Пёс увлёкся «охотой» и непрерывно копает норы грызунов. Благодаря охотнику спала спокойно! Он повылавливал полёвок в палатке и разогнал на подступам к нашей еде! Мыши в балаган этой ночью не рисковали бегать, и не пришлось среди ночи гонять их со стола, с постели – стряхивать наглецов со своего спящего тела.

С утра и до самого вечера летят гуси. Гусиные стаи непривычно огромные – сформированные. Гуси разных видов летят издали, – с самой тундры, оттого и клинья стай организованы. «Крылья» клина состоят из десятков, а то и в пару сотен птиц каждое. Одно крыло неизменно длиннее второго, – порой во много раз. Последними в стае летят гуси, живущие ближе к нам и, присоединившиеся к косяку по пути. В центре клина мчатся одиночные гусаки, – два или три. Они держатся ближе к вожаку, возглавляющему перелёт. Думаю, – временами меняют того в полёте. Первому лететь труднее всего. Он грудью рассекает воздух. Вожак… – самый сильный, самый опытный и знает, куда лететь, – не первый раз идёт данным маршрутом. Рядом с огромной стаей пристраивается по пути несколько мелких семейных клинышек из десятка птиц. Они ещё не успели влиться в общую стаю, оттого летят рядом, но обособленно, и также клином. Иногда гуси-лебеди летят единой кучей: одновременно несколько самостоятельных клиньев, поднявшихся по пути с одного озера, с одной местности. Они ещё не влились в общий организм. Гуси идут на юг разных видов, летят и казарки. Иногда вместе собирается несколько сотен пернатых. – Не часто увидишь столь огромные стаи гусей и лебедей! Случается, что вместе с лебедем кликуном в единой стае летят пара гусей. Им самим сложно, оттого и присоединяются к лебедю, а те не прогоняют.

Впереди – вечер. Солнце спускается к горизонту. Подлатала палатку, заготовила дров.

Стремительно темнеет, а ещё и нет шести часов. Солнце видится на западе, – огненно красное, оно коснулось маковок гор Урала. На закате стих ветер и резко похолодало. Развела костёр на полянке напротив входа в балаган. За весну, лето и осень скопилось много лишнего, – необходимо сжечь, очистить от опада вокруг балагана. Деревья сильно поломало! Мелкие сосенки погнуло до самой земли и сплело в непроходимые буераки. Тропки позаваливало. Напрямую не пройти, приходится обходить.

Местных птиц нет! От непривычной тишины тревожно и тоскливо. Перетащила разбросанные за зиму дрова ближе к палатке, сложила в поленницу у стены, у входа – на зиму, чтобы не раскапывать в снегах. Брезентовая стена, утёплённая поленницей дров не поддувает, дольше удерживает тепло печное. Собираю ветки, поваленные сосенки, стаскиваю в костровище. Сосновый сухостой разгорелся и трещит. Планирую побольше сжечь, дабы на следующий год от гроз не загорелся лес, не спалил палатку и сосновую гриву.

Сходила за берестой на растопку, – в запас. Заболели от дороги ноги, придётся завтра перед выходом домой пить аспирин. День промчался мгновенно – в работе: подправила полиэтилен, перекрывающий крышу от снега и дождей; подколотила, закрепила каркас; наколола дров, сложила поленницами. И наконец –то присела у костра попить чая.

– Тишь!.. – дерево не шелОхнется! А днём лес ломало, кромсало, валило ураганными порывами ветра. Тайга трещала, гудела, кричала, словно израненный зверь. Ярко-красное закатное солнце горит меж тёмного штакетника сосновых тел, завораживает красотой. Нечасто удаётся смотреть на огненное светило, не щурясь. В осень звезда на севере не слепит, как в пике лета. Им можно любоваться, не обжигая глаз. Всегда поражает огромность размера солнечного диска. В сравнении с ним ночные звёзды – простые точки, а тут – огромный оранжевый шар висит над тайгой!

Дымок, умаявшись за трудовой день, наохотившись вдосталь, лёг на склон лога у ручья, где раньше до него постоянно сидел Серый, потом Бим, Вайта, Дружок… – Может… – души собак переселяются в новых щенков?!.. – И Дымка – то перевоплощение Серого?!.. Беспокоит: очень к нему привязываюсь, и он – ко мне. Не мыслю себя без него, только расставание в нашей жизни неизбежно…

Пёс отвечает теплом, пониманием. И нынче, впервые, осознанно обо мне решил заботиться, – защищать. Не подпускает в селе к хозяйке людей, – чует интуитивно опасность и негатив. Сегодня ночь охранял от зверя, – не спал. – Домой вернёмся, нужно на зиму рыбы заготовить впрок для собак и себе.

В вечерней тишине слышен шёпот ручейка, тончайший перелив воды под кустиками тала. Днём, звуки ручья глушит ветер. Пронзительно печально разносит эхо одинокий клич отставшего от стаи гуся. Бедняга! – взывает к собратьям, надеясь, – те услышат, подождут. Одному страшно, одиноко в опустевшей Сибири даже птице. Улетая, гуси – лебеди непрестанно громко клынкают на все голоса, созывая отставших родичей присоединяться к стаям, не задерживаться, не мешкать. Голоса… – разные! То не просто голоса, а – речь, состоящая из слов, понятных пернатым. Начинаю понимать и я… – глас предзимнего одиночества не спутать с песней весенней радости, с позывом птенца, с командой вожака, с заботой родителя и с боевитостью соперника. С годами научилась различать таёжную речь.