Татьяна Моспан – Подиум (страница 47)

"Поеду-ка я в больницу: может, Галочка там сегодня дежурит?" Мысль-то была хорошая, но денег не хватало даже на то, чтобы заплатить за проезд в автобусе… Пока Гелашвили жил у Линя, деньги ему не требовались.

Томаз кое-как добрался до больницы, и ему повезло: в тот вечер Галочка действительно дежурила.

– Господи! – Она всплеснула руками, когда увидела трясущегося от холода Гелашвили.

…Он жил у Галочки уже третью неделю. Одинокая, не избалованная мужским вниманием медсестра приютила его у себя. Она влюбилась в этого ласкового парня. Когда возникла проблема наркотиков, Галина, конечно, испугалась, понимая, что добром это все не кончится, но Томаза не прогнала. Тридцатипятилетняя женщина до встречи с молодым грузином никому не была нужна – почему же сейчас она должна отказываться от своего счастья? Надо помочь ему вылечиться, стать человеком. А пока… И все-таки каждый раз, когда Галина приносила из больницы лекарства, содержащие наркотики, она мучилась угрызениями совести и по-настоящему страдала.

Томаз Гелашвили следил за прессой. Из газет он узнал, что в смерти Николая Линькова обвинили его любовницу, Наталью Богданову. А убийство самой манекенщицы списали как самоубийство…

– И хорошо, – шептал Томаз вслух бессонными ночами, когда Галина находилась на дежурстве. – Какая теперь разница?

Однажды, выйдя из дома, чтобы купить сигарет, он увидел в витрине газетного киоска последний номер журнала "Магия моды" – и обалдел. Прямо на него смотрела убитая Наталья… С тех пор Гелашвили потерял покой. Мертвая Богданова снилась ему каждую ночь. Когда Галина оставалась дома, было легче. Будучи же один, он с трудом дожидался рассвета. Галина, замечая, в каком подавленном состоянии пребывает Томаз, плакала от жалости к нему.

– Тебе надо обязательно показаться врачу! – твердила медсестра.

Но он и слышать об этом не хотел: боялся, что врач узнает правду обо всем. Томаз вообще плохо контролировал свои действия – опасался всего и жил как загнанная в угол крыса.

– Никому теперь не поможешь… – по ночам в неглубоком забытьи шептал он.

Однажды это услышала Галина.

– Томазик, миленький! – зарыдала она. – За кого ты все переживаешь? Тебе себя спасать надо, слышишь, себя! Нельзя так больше жить: ты превратишься в законченного наркомана. Расскажи мне, почему так мучаешься? Ведь не чужая же я тебе, в конце-то концов!

После этого случая Гелашвили стал бояться еще и того, что ненароком проболтается Галине. То есть он теперь боялся даже самого себя.

Глава 17

Катя Царева возвращалась домой после очередного рабочего дня, до отказа заполненного бестолковой суетой.

– Нинок теперь в поисках клиентов все закоулки обшарит, – безразличным тоном бросила ей Тамара, когда они оказались рядом в примерочной. – Все Подмосковье перетряхнет…

И действительно, Нина Ивановна развила кипучую деятельность.

К вечеру Катя буквально падала от усталости – она не привыкла к такому режиму. Постоянно приходилось бывать на людях, а это очень утомляло.

Она зашла в магазин. Надо было позаботиться о еде. К матери Катя не заглядывала уже несколько дней, а есть замороженные неопознанные овощи надоело.

"Есть же на свете любители подобной дряни!" – Ее передернуло при воспоминании о своем последнем ужине.

Выйдя из магазина, представила себе ломтики болгарского перца, залитые яйцом, и облизнулась… Можно туда еще купленной колбаски добавить. А ведь раньше терпеть не могла никаких яичниц. Один желток, вспомнила она слова соседки, тети Нины, это дневная норма холестерина. Катя отмахнулась: рано в восемнадцать лет о холестерине думать!

Проблемы веса для нее тоже не существовало: пробегаешь весь день голодная – древесные опилки деликатесом покажутся. Только сейчас на собственной шкуре почувствовала Катя справедливость пословицы: "Голод – не тетка". Раньше худо-бедно, но в определенное время существовал обеденный перерыв, а теперь, при ненормированном рабочем дне и отвратительной организации, поесть удавалось порой только к вечеру. Хватание кусков не доставляло никакого удовольствия, просто не привыкла еще она к такой жизни…

Отойдя несколько шагов от магазина, Царева вдруг увидела бездомную собачонку – и резко остановилась.

– Голодная небось?.. – Катя заглянула ей в глаза. Когда испытываешь голод сама, кажется, что и все вокруг хотят есть.

Невзрачная всклокоченная псина, почувствовав внимание к себе, приветливо завиляла хвостом.

– И вид у тебя неблагополучный.

Она вытащила обрезок колбасы и кинула собаке. Животное, понюхав кусок, есть его не стало, а с недоумением уставилось на девушку.

– Ты чего? – удивилась Катя.

– Как же, будет она это есть! – Проходившая мимо тетка нехорошо рассмеялась. – Ты посмотри, где эта собака сидит, – нравоучительно сказала она Кате.

– Где?

– Возле ГАИ – вот где.

Царева подняла голову… Действительно, рядом находился районный отдел автоинспекции.

– Она только сервелат жрет или ветчину, – злорадно продолжала женщина. – Вместе с ментами небось столуется. А ты ей колбасу суешь, да еще без жира…

Женщина, продолжая бурчать что-то себе под нос, удалилась.

Катя, не предлагая больше колбасы разборчивой собачонке, пошла домой… "Вот тебе и «неблагополучный» вид! – иронизировала она по пути над собой. – Это у тебя самой, милая, все неблагополучно".

Она вспомнила сегодняшний внимательный взгляд Нины Ивановны. Зинка Кудрявцева, конечно же, ей все доложила. Катя молчала. Молчала и Пономарева. Бориса Саватеева Катя с тех пор больше не видела – исчез куда-то, мерзавец, раны зализывает. Все-таки здорово она ему врезала! Хоть бы его вообще всю жизнь не видеть…

По Дому моды «Подмосковье» никаких слухов в связи с этим не ходило, и это было хорошо. Девушка надеялась, что Мария Алексеевна переговорила с Пономаревой и рассказала ей все как есть. А коллеги по цеху вели себя как обычно: Наденька капризничала, Тамара высокомерно держалась в стороне и ни во что не вмешивалась.

Сегодня девчонки рассматривали очередной номер «PENTHOUSE» и хихикали. Они читали откровения фотомодели Ники, снявшейся обнаженной для этого издания.

Катя тоже заглянула в журнал… Это была не просто обнаженная натура: позы, в которых снялась модель, откровенно демонстрировали все ее прелести.

– Весь нижний этаж наружу, – мельком заглянув в открытый журнал, высказалась вездесущая Зинка.

Ника на фотографии сидела в кресле, в накинутом на плечи легком блузоне, поддерживая голую грудь руками. Ноги в темных чулках на резинке были широко расставлены. Трусики на девушке отсутствовали…

– Все свое хозяйство вывалила, ни к чему это, – продолжала комментировать Зинка. – В наше время…

– Ой, да молчи уж, Зинуля! – перебили ее. – Эта Ника такие бабки огребла за то, что ее сняли с широко раздвинутыми ногами, – теперь живет и не жалуется.

– Нет, девки, я бы так не смогла, – покачала головой Зинка.

– А тебя никто и не приглашает! – засмеялись вокруг. – Что, скажешь, в ваше время этого не было?

– Вот такого, чтобы с раздвинутыми ногами да на обложку? Конечно, нет!

– И любовников у тебя не было? – продолжали поддразнивать ее.

– Были, – пожала плечами Зинка. – У кого их не было? Но мы все по-тихому делали, без этой… публичности, – вспомнила Кудрявцева нужное слово.

– А какая разница? Все равно ведь трахалась – и с кем хотела, и с кем надо было, а, Зинуля? И подарки небось получала… Не отказывалась же от подарков?

Кудрявцева, насупившись, отошла. С Катей она держала себя как ни в чем не бывало.

– "Рано или поздно наступает момент, когда тебя убеждают раздеться, – медленно, с выражением читала вслух откровения Ники одна из моделек, манерная Лора. – Я испытала некоторое замешательство…" Эх, – прокомментировала Лора. – Уж я бы точно никакого замешательства не испытала!

– Размечталась! – грубо оборвала ее Наденька. – Скорее нашу Зинку пригласят, чем тебя. А что, она баба не промах, в былое время мужиков трясла будь здоров. Слышала, что из-за нее Андреев – был такой замечательный мастер мужской одежды, Егор Семенович Андреев, – едва с женой не развелся. Не успел, разбился на своей машине. Наш Вадим Петрович у него подмастерьем был. Говорят, почудила Кудрявцева в свое время. Разгневанные жены, с чьими мужьями она… втихаря, – посмеивалась Наденька, – несколько раз приходили примерочную бомбить, где Зинка царствовала. Тут такие сражения шли – пух-перо летело! И ей доставалось, и обманутые дамочки без… отповеди не уходили.

– У нее и до сих пор на мужиков глаза горят, – подхихикнула, закатив глаза, Лора.

– А у тебя не горят, что ли? – фыркнула до сих пор молчавшая смуглая Лиза.

– Девочки, – продолжала Наденька, – а ведь правда забавно представить Кудрявцеву в позе фотомодели Ники? Сидит эдак, растопырившись в кресле, наша Зинуля, весь нижний этаж, как она изящно выражается, наружу. Большие деньги можно за такой снимок оторвать!

Надувшая было губки Лора рассмеялась вместе с другими.

– "Я требовательна к мужчинам, – продолжила читать журнал вслух другая моделька, Алена, – и сама имею достаточный сексуальный опыт…"

– Еще бы не иметь! – воскликнула Лора. – Представляю, как она развернулась после "PENTHOUSE".

– Вот! – добавила Алена. – Оказывается, "самоуверенные богачи вызывают в ней лишь раздражение".

– Ерунда это все, – включилась не принимавшая до сих пор участия в общем разговоре Тамара. – Повезло этой Нике! Снялась в «PENTHOUSE», а теперь стала в позу. Богачи у нее, видите ли, раздражение вызывают! А возможность получить шанс сняться в модельных одеждах от ведущих кутюрье мира, в которых красовались знаменитые супермодели: Синди Кроуфорд, Наоми Кэмпбелл, Клаудиа Шиффер, у нее не вызывает раздражения? Девица получила шанс и реализовала его. От этого отказываются только ненормальные.