Татьяна Моркина – Ошибка в коде (страница 2)
Большой, могучий, как дуб. Молчит, но подмигивает, мол, как оно, ничего? И я всегда в ответ подмигиваю: ничего, видишь, курортиться собираюсь. Это он меня однажды спросил:
– Что, школа надоела? Курортиться приехал?
Двери распахнулись, и меня вкатили в большую светлую комнату.
Всё это уже было. Переходы, шаги, огромные четырёхламповые светильники на потолке. Правда – кольнуло в груди, – в прошлый раз Ш-Н ещё был здесь. Сам всё делал. Я помню, как он вдруг вытянул губы в трубочку, хитро глянул на меня и… засвистел! Словно мы были не в клинике, а сидели в саду под ежевикой. Тогда так легко стало, что всё ушло: и боль, и страх.
Но сейчас его нет. А есть этот Картошка.
– Ну кто тут у нас? – послышался знакомый гнусавый голос.
Фу, не хочу.
Я закрыл глаза.
Очнулся уже в палате. Повернул голову – прямо на меня смотрело грязное окно. Ну почему здесь никогда не моют окна? За ними же горы! Сейчас в сумерках не видно, но они там – я знаю.
Я вообще всё здесь знаю. Прямо по коридору – игровая комната. Деревянный домик для малышей, большие кубики лего, полки с играми и книгами. Ничего особенного, в общем-то, но всё лучше, чем в палате.
По коридору направо комната медперсонала. Там же в углу – бутылки с водой. Я минералку не очень люблю, но, когда совсем скучно, можно слоняться по коридору туда-сюда и таскать эту минералку. Однажды набрал за день семь бутылок. От нечего делать. Потом, конечно, всё вернул. Зачем мне столько?
Ой… Что-то кольнуло в руке. А, это катетер поставили. Не люблю его.
Прислушался к себе. Хотелось пить. И больше ничего.
Распахнулась дверь, и вошла мама.
– Ну как ты? Как себя чувствуешь?
– Да нормально, мам. Не волнуйся!
– Доктор сказал…
– Картошка?
Мама смутилась.
– Ну да, доктор Пататбрюкнер…
Дверь снова открылась, и впорхнула Элена. Я ужасно обрадовался. Хоть что-то здесь не меняется! Элена – итальянка, руки у неё как чайки: так и летают, так и кружатся. Я пару раз просил разрешения сфоткать её руки, но всегда выходило нечётко. Элена постоянно говорит и смеётся – не остановить.
Вот и сейчас.
– Чао! Снова к нам? Ай-ай, я соскучилась! – Она подошла к кровати и глянула на монитор. – Давление измерим, и всё будет хорошо.
Приговаривая «браво», «ты молодец» и другую ерунду для малышни, она натянула мне манжету на плечо.
Я посмотрел на маму. Она улыбалась, но взгляд оставался серьёзным. И ещё я заметил мешки и тёмные круги под глазами. Плакала, наверное.
– Пить хочу, – приподнялся я.
Элена подала бутылку. Наконец-то!
Снова открылась дверь, и вошёл…
Как бы я хотел увидеть сейчас другого человека! Высокого, с чёрными волосами и крупным носом.
Но нет. Это был всего лишь Амичи, помощник врача.
Мама кинулась к нему.
Амичи в целом неплох. Конечно, не Ш-Н, но вообще Амичи молодец. Раньше приходил после смен, сидел, потирая уставшие глаза. Мне казалось, что он вообще не спал. Иногда появлялся ночью, проверял показатели на мониторе. Я не понимал, какой у него график.
Сейчас он только коротко кивнул мне, и они с мамой отошли в дальний конец комнаты. Элена вытянула шею в их сторону. И по тому, как менялось её лицо, я понял: дело плохо.
– Давление поднялось… – долетели до меня слова.
Элена мрачно встряхнула подушку, взяв её за два ушка, и яростно зашуршала, расправляя простыню.
– … Новый препарат… не все реагируют… прошу подумать… трансплантация…
Последнее слово я прочитал у Амичи по губам. Потому что Элена неловким движением опрокинула бутылку на столе.
Вода хлынула на пол.
Глава 3
Логан
Мама привезла из дома мой ночник. Дотронешься – красный свет. Ещё раз – фиолетовый. Можно продолжать, пока не выключится. Этот момент мне не нравился, и я снова стучал по лампе. Не хотел, чтобы выключалась.
Прямо как наша жизнь. Дотронешься – хорошее что-нибудь. Например, шоколадный йогурт на завтрак. Ещё раз – плохое. Домашку большую задали. Стучишь, стучишь… А потом – темнота. Для меня она наступит быстрее.
И я об этом знал.
Когда мама наконец ушла, я включил нежно-зелёный свет и взял телефон. Был только один человек, кому я мог сейчас написать.
«Хей, не спишь?»
Ответ пришёл мгновенно:
«Здорово, брат! Не-а».
Я поколебался немного, потом признался:
«Я вот в больнице. Катетер и все дела. Отдыхаю, в общем».
«Оу, поздравляю! Как там, нормально кормят? У нас был просто ужас».
Я усмехнулся. В этом весь Логан!
«Нормально».
Немного подумал и дописал:
«Давление поднимается. Мне светят новые таблетки».
Логан написал через десять минут:
«У меня тоже так было. Что за штука? Ремо?»
«Не знаю. Завтра скажут. А ремо – это что?»
«„Ремодулин“. Редкостная фигня. Внутривенно, жуть как больно менять. И каждые две недели. Не соглашайся, короче. Всё равно никакого толка».
Я откинулся на подушку.
Вот оно что. Никакого толка…
А в чём тогда толк? Что поможет?
Я вздохнул и стукнул по ночнику. Палату залил сиреневый свет. Такой нереальный, как в сказке. Я смотрел на лампу и думал.
Логан сейчас был единственным человеком в мире, кто меня понимал. Я нашёл его год назад, когда начал задавать вопросы. У нас в семье это так и называлось – «время неудобных вопросов». Помню, как у мамы изменилось лицо, когда я спросил, скоро ли умру. К отцу идти было бесполезно, поэтому я пошёл в интернет. И наткнулся на Логана.
Он начал свой блог несколько лет назад. Писал обо всём: обследования, катетеры, больницы, лекарства… Я глотал и глотал эти строчки, в основном по ночам. Многое было так знакомо! Логан был старше меня лет на пять, он многое испытал. Намного больше, чем я.
В итоге решил связаться с ним. Поначалу мы общались каждый день. Сообщения летали между городами, как птицы. Он жил на севере Германии, под Гамбургом, я – на юге, в Баварии.
«Чувак, не буду тебя типа подбадривать, – написал он в одном из первых сообщений. – Эта фигня не лечится. И никогда не вылечится. Мы за бортом, понимаешь? Этот корабль не для нас».