Татьяна Мирная – Снегирь и Волк (СИ) (страница 36)
Желев с трудом остановился, едва справляясь с собственной яростью. Оскаленная пасть замерла в полуметре от часто вздымающегося бока Чёрной. Как она посмела?.. Волк учуял запах свежей крови, а потом заметил, как стремительно тает красный снег под оборотницей — и, удовлетворённо рыкнув, метнулся за бетой. Притихшие оборотни цепочкой потянулись к замку. Последним шёл Каминский, оглядываясь на медленно поднимающуюся волчицу.
«Сварн!» — рыкнул бета, заметив, что Серый волк притормозил, ожидая подругу.
«Иди!» — отмахнулась Полина и встала на подрагивающие лапы.
И Сварн ушёл. Оборотница осталась на поляне одна. Ныли ушибленные рёбра, огнём горел порванный бок. Перед глазами всё плыло, но душу грел факт, что она смогла дать отпор. Пусть так, но не стоять покорно перед волчарой, превышающей твой рост. Оборотница глянула на слипшуюся от крови шерсть, на розоватые края раны — ничего, заживёт. Укус Корна Карнеро пережила, капкан пережила — и это переживёт. Волчица сдавленно визгнула, делая первый неуверенный шаг, и медленно побрела домой.
Перекинулась лишь в своей комнате. Стоя голой перед зеркалом, разглядывала красные полосы на теле. Кровь уже не текла, но края необходимо было стянуть, чтобы регенерация прошла быстрее. В дверь поскреблись.
— Полина, это я Айне. Тебе помощь нужна?
— Давай, — не стала отказываться волчица.
Экономка ничего не спрашивала, молча смазала следы от когтей специальной заживляющей мазью, которую регулярно готовил Шеремет, и стала бинтовать грудь волчицы эластичным бинтом. Лишь в самом конце заметила:
— Полина, я предупредить хотела. Ты это… будь поаккуратнее, девочка. Никон так это не оставит.
— Спасибо. Буду иметь в виду.
Айне вздохнула:
— И на обед иди. Хоть как, хоть ползком, но будь там. Не зли альфу сейчас, тебе это невыгодно.
— Хорошо.
Каждый шаг отдавался тупой, ноющей болью в боку, но женщина шла, понимая, что экономка права. Рейнгольд с трепетом относился к традициям замка. Одной из них были совместные трапезы за сервированным по всем правилам этикета столом. Полине понадобился не один день и помощь Айне, чтобы разобраться во всех вилках-ложках. И если в домах Яна и Стаха готовили обычные оборотницы, то у Виттура служил настоящий шеф-повар. Женщина порой даже не понимала, что на тарелке, а спрашивать стеснялась. Сегодня мысли о еде вызвали лёгкую тошноту. Хотелось забиться в какой-нибудь угол и отлежаться. А ещё хотелось глянуть на морды Никона и Владия, считавших себя лучшими воинами среди молодых волков. Полина понимала, что её успех относителен, что, по сути, она проиграла, а расцарапанная морда Желева — результат его самонадеянности. Но как же было приятно!
За столом уже сидели мужчины, приходившие минут за десять до начала трапезы. Увидев лицо Никона, перечёркнутое двумя розовыми полосами, женщина поспешно опустила глаза, чтобы скрыть торжествующий блеск. Рейнгольд вошёл в столовую в своей обычной неспешной манере. Похоже, он уже был в курсе случившегося. Задержал взгляд на бледном лице оборотня, потом на Полине. Обед проходил молча, и лишь в конце альфа заметил бете:
— Думаю, пора переходить ко второму этапу тренировок, Родик.
— Я согласен, альфа.
Нехорошее предчувствие закралось в душу Чёрной волчицы. А Стах Карнеро во время разговора это подтвердил:
— Да-а-а, попала ты, душенька! Насчёт Никона ты права: мстить будет, но по-мелкому. Всё-таки ты под защитой альфы. Поэтому одна старайся не ходить. Удар в кадык помнишь? Я учил тебя: бей быстро. Твоей силы не хватит, чтобы повредить Желеву дыхательное горло, но пара минут форы, чтобы удрать, будет. А с Родиком… Полинка, до этого была так… лёгкая разминка. А вот сейчас начнут учить драться по-настоящему.
* * *
Стах оказался абсолютно прав. После этой истории Полина приходила с тренировок вымотанная до предела. А ещё нужно было готовиться к другим занятиям. Рейнгольд словно специально задавал большие сочинения, которые не спишешь и не придумаешь, не прочитав перед этим старинный фолиант. За провинности появилось новое наказание — работа на кухне. Последние дни стоило женщине вытянуться на кровати, едва чувствуя натруженные мышцы, как приходила Айне Тиссен с просьбами. Полина понимала, что экономка выполняет приказ альфы, но иногда выплёскивала своё раздражение даже на неё. Почти сразу же извинялась и на негнущихся ногах шла вниз, чтобы чистить овощи, мыть посуду под нудное нытьё манье Клоца, того самого заграничного повара. Готовил Клоц превосходно, но характер имел тяжёлый, поэтому его помощники менялись с завидной регулярностью. Вот когда сбежал очередной поварёнок, и вспомнили про строптивую подопечную. Слушая бесконечные жалобы Клопа (так Полина прозвала повара не за фамилию и не за внешность, а потому что доставал также), оборотница тёрла кастрюли и сковороды, представляя тех, кого ненавидела. А ещё постоянное выматывающее ожидание мести Никона.
Одним словом, когда спустя четыре месяца эмиссар Маггур приехал в замок и встретил Чёрную волчицу, он едва сдержал возмущение, лишь недовольно глянул на племянника. Рейнгольд невозмутимо наблюдал за родственником:
— Я распорядился приготовить тебе комнату.
За обедом Гаруальд несколько раз пытался разговорить женщину, но натыкался на стену. Только «да, эмиссар», «нет, эмиссар». В другой ситуации он бы порадовался, как быстро Рейну удалось приструнить оборотницу, но только не эту. Полина так быстро не покорилась бы, а учитывая потрёпанный внешний вид, речь о перевоспитании даже не шла. Она просто пряталась ото всех за своей длинной чёлкой.
После обеда Маггур позвал Полину с собой.
— А теперь давай поговорим спокойно. Что происходит?
— Ничего особенного, эмиссар. Меня учат.
— Даже боюсь спрашивать как, глядя на тебя.
На губах женщина появилась непривычная жёсткая усмешка:
— Главное — результат.
Белый волк замолчал. Потом начал расспрашивать про занятия. Говорили долго, уже порядком стемнело, когда они вернулись в замок.
— Я привёз тебе подарки.
— Правда? — Полина не сдержала радостной улыбки.
Гаруальд кивнул:
— Твои друзья, узнав, куда я отправляюсь, нагрузили меня словно тягловую лошадь. Пойдём.
Когда эмиссар увидел комнату Полины, на щёках заходили желваки.
— У тебя здесь… очень аскетично.
Полина не выдержала и захихикала:
— Эмиссар, поверьте, комната меня устраивает. А то, что нет телевизора или компьютера… у меня нет на это время.
Оборотень поставил рядом со столом сумку:
— Это тебе.
Оставив женщину, направился к племяннику. Рейнгольд сидел у горящего камина, кивнул на соседнее кресло:
— Присядь и можешь начинать.
— Что начинать?
— Защищать Снегиря.
— Почему отобрал у неё имя?
— Оно мне не нравилось, а потом ситуация немного вышла из-под контроля. Так появился Снегирь, — Рейнгольд откинулся на спинку кресла.
— Рейн, это её имя. Оставь.
Рейнгольд уже и сам притерпелся. Но в тоже время привык к Снегирю. Это уже происходило само собой. Подопечная на самом деле напоминала красногрудую птичку, особенно, когда в красной шапке и шарфе гуляла на улице.
— Давай сыграем в шахматы. Выиграешь — так и быть, пусть остаётся Полиной. Проиграешь — заберёшь её из замка.
Гаруальд долго-долго смотрел на племянника и, улыбнувшись, согласно кивнул.
Назавтра Рейнгольд пригласил эмиссара на занятие. Полина уверенно отвечала на все вопросы. Гаруальд довольно кивнул:
— Я ещё вчера устроил тебе своеобразный экзамен и весьма доволен результатом.
Чёрная волчица инстинктивно тянулась к этому старому волку, поэтому радостно улыбнулась:
— Спасибо, эмиссар. Мне весьма лестно слышать это именно от вас.
Гаруальд Маггур на миг увидел прежнюю Полину, чересчур душевную для этого мира, да и для Изначального тоже, в чём-то доверчивую и беззащитную. Не смог не улыбнуться в ответ:
— А ещё говорил с Ансуром Шереметом и Сварном Каминским. Они в один голос заявили, что более прилежную и старательную ученицу трудно найти.
— Мне повезло с учителями.
Рейнгольд стоял возле эркера, смотрел на метель за окном и, казалось, был безразличен к потоку из медовых фраз, разливающемуся за его спиной. Полина расхваливала терпеливого бету…
— Дядя, если уж ты беседовал с Ансуром и Сварном, почему не спросил меня про успехи… Полины? — вдруг спросил альфа, медленно поворачиваясь.
Женщина застыла не потому, что он назвал её по имени, а от холода в голосе. Гаруальд кивнул ей:
— Ступай, милая.
Когда волчица ушла, оборотень встал:
— Твой труд я тоже вижу. Я говорил с Родиком, Рейн. Умерьте пыл. Девочка ещё не готова.
— Эта «девочка» расцарапала морду моему лучшему бойцу, — парировал альфа. — Она готова.