Татьяна Миненкова – Совершенство (страница 88)

Выдыхаю, запыхавшись:

— Тоша? А ты что здесь делаешь?

В этот момент подоспевает охранник:

— Антон Валентинович, я извиняюсь, сейчас я выведу отсюда эту девушку!

— Не нужно, — резко отвечает мой брат, смерив охранника фирменным холодным взглядом. — Эта девушка — моя сестра. Будьте добры запомнить ее и пропускать безоговорочно в любое время, вам ясно?

С маловразумительными извинениями сотрудник охраны пятится назад, когда брат снова оборачивается ко мне. Усмехается:

— Я-то теперь здесь работаю. А судя по тому, что тебя это удивляет, ты пришла не ко мне, цыпленок, я прав?

— Прав, — киваю я, всё еще пытаясь отдышаться и, придав голосу беззаботность, интересуюсь: — Как твои дела?

— Сойдет.

Антон не расшифровывает, что значит «сойдет», не собираясь больше давать слабину и посвящать меня в собственные проблемы. А я не уверена, что хочу о них знать. Зато получить информацию о том, почему у него, как и у Нестерова, сбиты костяшки на пальцах правой руки, я не отказалась бы.

Пока обвожу брата внимательным взглядом, он тоже смотрит на меня, видимо, пытаясь понять, почему я все же не улетела, но вопросов не задает. Вместо этого снова усмехается:

— Ладно, раз уж ты не ко мне, не стану задерживать.

Вообще-то я думала, что Антон как раз станет мне препятствовать или выпытывать причины, по которым я мчалась к Нестерову на всех парах, убегая от охранника. Даже несколько более-менее правдоподобных отговорок в голове заготовила. И то, что он так спокойно позволяет мне пройти, настораживает и удивляет.

— Правда что ли?

— Правда, — улыбается брат. — Только настроение у директора — паршивее некуда. Хотя, кто знает, может ты это исправишь?

И, сунув под мышку какие-то документы, уходит, ничего больше не говоря.

Не могу понять причины столь разительной перемены в его поведении, но решаю подумать об этом потом. Есть у меня насущные дела поважнее. И всё-таки, хорошо, что я встретила Антона, а не ввалилась в кабинет к Нестерову запыхавшаяся и преследуемая охраной. А так — вхожу спокойно, словно и не гнался за мной никто только что и не я на полном серьезе обсуждала с шизой возможность поджога офиса «Архи-Строя».

Кажется, Марк слышал наш с братом короткий разговор в приемной, потому что в момент моего появления в кабинете, он внимательно смотрит на дверь. Склоняет голову к правому плечу, будто не веря в то, что я стою здесь, неуверенно переминаясь в дверном проёме.

«И куда делась вся твоя уверенность и желание говорить ему всякие важные вещи глаза в глаза?» — подначивает ангелочек, деловито помахивая своим фанатским флажком.

Не знаю я, куда она делась. Рассеялась, когда увидела, как Марк хмурится. Кажется, он и правда не в лучшем настроении. А тут я, не только не улетела, но и явилась к нему в кабинет после того, как он прямым текстом отправил меня с глаз долой и из сердца вон. И пока Нестеров не выгнал меня снова, произношу, собрав всю оставшуюся уверенность:

— Я хочу у тебя работать.

Подобная постановка вопроса, кажется, застает Нестерова врасплох. Марк смотрит на меня непонимающе, пока я шагаю в сторону стола, за которым он сидит.

— Боюсь даже представить, почему? — интересуется он, обретя дар речи от удивления, вызванного сначала моим неожиданным появлением, а потом еще более неожиданным заявлением.

Останавливаюсь напротив него, не подходя слишком близко. Мне удается удерживать его внимание своим не поддающимся логике поведением, поэтому продолжаю придерживаться избранной тактики:

— Я подумала над твоими словами.

— Какими именно?

— Разными. С тех пор, как ты появился в моей жизни, ты только и делаешь, что говоришь мне что-то такое, что заставляет развернуться и идти в противоположном направлении. Так вот. Во-первых, ты сказал, что я вполне могла состояться в строительстве.

— Разве я говорил об этом тебе? — Марк снова напоминает о том, что тот разговор я подслушала, но дрогнувшие уголки его губ, словно от сдерживаемой улыбки, придают мне сил продолжать:

— Не мне, но это не существенно. Я ведь действительно могла бы, Марк. А могла бы пойти в области пиара. Или ландшафтный дизайн, например. Не важно. Главное, я ещё могу выучиться и состояться, как профессионал.

Нестеров снова хмурится и задумчиво постукивает по столу карандашом, который держит в руках, но я уверенно продолжаю:

— Это ты дал мне понять, что у меня всё получится. Что я сильная. Что не мое прошлое определяет мою судьбу, а я сама. А будущее зависит только от меня.

— А я, значит, должен продолжать наблюдать со стороны, как ты пытаешься найти свое место?

Выдыхаю коротко. Как же сложно признаться ему в собственных чувствах, когда сам он о них не говорит. Отхожу к витражным окнам, чтобы не смотреть в его глаза, как собиралась. Произношу тихо:

— Свое место я уже нашла, и оно рядом с тобой. В этом я уверена точно.

Не видя его реакции на эти слова, замираю, пытаясь отвлечься на панораму пасмурного Владивостока, раскинувшегося внизу. Марк отвечает негромко:

— И что из сказанного мной заставило тебя прийти к такому странному выводу?

По крайней мере, он меня не прогнал — это уже хорошо. Произношу:

— Скорее, сделанного, а не сказанного. Ты всегда помогал мне, даже когда я не просила. Оберегал и заботился так, как никто другой. Сама не поняла, как ты стал для меня настолько важен. А еще ты говорил, что я всегда могу прийти к тебе и попросить помощи. Я пришла. И прошу: помоги мне разобраться с моими проблемами.

— А их много?

Облизываю пересохшие губы, не зная, с чего начать: с того, что мне негде жить или с отступными по договору? Или с необходимости найти новую работу? Или рассказать о том, что все мои вещи всё-еще в камере хранения?

Предпочитаю ответить обтекаемо:

— Ты не представляешь себе насколько. Но, я уверена, ты справишься.

— Звучит пугающе, — слышу по характерному скрипу отодвигаемого кресла, что Марк вышел из-за стола и идет ко мне.

— Не так страшен дьявол, как его рисовали средневековые живописцы. Но на всякий случай, я готова озвучить тебе полный перечень своих проблем прямо сейчас, — бормочу я.

В следующее мгновение Марк оказывается за моей спиной и, склонившись, целует в шею тем самым поцелуем, от которого дыхание замирает и хочется закатить глаза от удовольствия.

— Озвучишь. Только чуть позже, — бархатно шепчет Марк и, разворачивая меня к себе, жадно и горячо впивается в губы.

Обхватываю ладонями его лицо и притягиваю ближе. Целую так, словно скучала по нему вечность. Чтобы то, что было между нами, не было в последний раз, а продолжалось бесконечно.

Марк зарывается пальцами в мои волосы, мягко тянет голову назад. По артериям и венам бегут электрические разряды от понимания, что он ждал меня. Что несмотря на то, что сам отправил меня в Турин, надеялся, что я никуда не полечу. Нестеров не говорит об этом прямо, но я чувствую. Словно этим сладким и глубоким поцелуем он передал мне собственные мысли и эмоции.

— Так ты примешь меня на работу? — оборвав поцелуй соблазнительно выдыхаю я в его приоткрытые губы.

Усмешка Нестерова щекочет горячим влажным дыханием кожу на подбородке:

— Ты правда думаешь, что мы сможем работать вместе?

Прямо сейчас, когда я плавлюсь в его руках от удовольствия, как шоколад на солнце — точно нет. Но когда-нибудь, чисто гипотетически, почему бы и нет?

— Пожалуйста, Марк, — прошу я, заглядывая в его глаза. — Ну хотя бы ради того, чтобы утереть нос противной тетке из твоего отдела кадров?

Кажется, я собралась предосудительно получить работу через постель. Но если постель в этом варианте выглядит более заманчивой, чем работа, это считается?

Нестеров прижимает меня к груди, сотрясающейся от смеха. Знаю уже, что он уступит. И от этого люблю его еще сильнее. Такого хмурого и опасного с другими и такого родного и ласкового со мной.

Мне понадобилось время, чтобы разгадать и полюбить его. Чтобы понять и принять таким, какой он есть. Как Владивосток. Туманный и пасмурный, но мой. И теперь я точно никуда не уеду.

Потому что шиповник, который когда-то разглядел внутри меня Марк, уже пустил здесь корни.

Глава 40. Эпилог. Предложение, которого не было

«Love is the hardest, love is a battle

Oh, love brings out the best,

the worst in my shadow

No, love is the greatest gift»

Sing for my life — Sia

(Перевод: Любовь — это трудно, любовь — это сражение. О, любовь выявляет лучшее и худшее в тебе, моя тень. Нет, любовь — это величайший дар.)

Спустя несколько недель