Татьяна Миненкова – Совершенство (страница 72)

А когда тот, кто сидит на нем, снова чихает, вокруг кружатся маленькие белые перышки, из-за которых я с трудом могу его рассмотреть.

_______________________________________

Дорогие читатели, пока мы уверенно движемся к ХЭ (думаю, осталось меньше десяти глав, но это не точно) мне очень интересно узнать ваше мнение, каким вы видите счастье для наших героев? Жду ваши комменты❤

Глава 33. Три слова

«I loved you with a fire red,

Now it's turning blue

And you say

Sorry like an angel

Heaven let me think was you

But I'm afraid

It's too late to apologize, it's too late»

Apologize — OneRepublic

(Перевод: Моя любовь была алым пламенем, но теперь оно постепенно угасает. Ты говоришь «извини», как ангел и когда-то я считал, что ты послана небесами. Но боюсь, что поздно просить прощения).

Последние солнечные лучи еще просачиваются сквозь облака, освещая желто-розовый кусочек закатного неба и навевая мысли о сладком ванильном пудинге.

«Говорил же, что тебя ни на секунду нельзя оставить одну, чтобы ты ничего не наворотила, Милашечка», — вздыхают с правого плеча с притворным сочувствием.

Или сочувствие настоящее? Потому что, когда вокруг перестают кружить белые перышки, вижу, что тот, кто сидит на плече, больше не похож на чертенка. Он, скорее, напоминает маленького курносого мальчика, одетого в белую футболку и удлиненные шорты со смешными подтяжками. На голове — копна золотистых кудряшек, на ногах — привычные черно-белые кеды-конверсы, а за спиной — самые настоящие крылья. Это с них, судя по всему, сыплются перья, от которых он то и дело чихает.

— Это…ты? — охрипшим от плача голосом задаю я самый глупый вопрос, который, наверное, можно задать в подобной ситуации.

Он отвечает с довольным видом:

«Я, конечно».

Не понимая происходящего, снова спрашиваю:

— Неужели ты всё это время оставался со мной?

«Нет. Ты менялась, и я тоже менялся. Раз ты теперь хорошая, то тебе и шиза нужна под стать. В идеале, конечно, вообще без шизы, но без шизы у тебя не получается. Ты отчаялась и собралась сдаваться, вот я и примчался к тебе на помощь. Привязался же уже, да и не бросать же тебя такую несчастную», — удовлетворенно усмехается ангелочек, знакомо пожимая острыми плечиками. Только теперь крылышки за спиной поднимаются и опускаются вместе с ними.

Несколько раз моргаю, пытаясь уложить в голове его внезапное возвращение и вообще понять смысл сказанного. Мак поднимает голову и смотрит на мое правое плечо так, словно тоже видит сидящего на нем вымышленного человечка.

— На помощь, значит, примчался? — повторяю я, почему-то вычленив из его монолога только это. — И чем ты можешь помощь?

Мой невидимый собеседник широко и лукаво улыбается:

«А что, думаешь, не могу, Милашечка? Сомневаешься во мне? Недооцениваешь? У меня теперь вообще-то не только крылья, но и полномочия — ого-го!» — он разводит ладошки, хвастливо показывая размеры этого «ого-го», что бы оно ни значило.

«Смотри и учись!»

И вдруг, щелкнув пальцами, исчезает, растворившись в воздухе, словно фокусник-иллюзионист.

Белые перышки кружатся над моим правым плечом, когда я пытаюсь понять, куда он делся. Поворачиваю голову лишь тогда, когда глаза на мгновение слепит остановившаяся рядом машина.

Водитель переключает освещение на габариты, и я мгновенно узнаю знакомый черный Лэнд Крузер. Моргаю недоуменно, глядя на то, как Нестеров выходит из автомобиля.

Фокус шизы удался настолько, что, будь он рядом, я бы аплодировала стоя. Не успев отойти от удивительной встречи с ним самим и от его нового амплуа, теперь, с появлением Марка, я растерялась настолько, что могу только удивленно смотреть на подошедшего ко мне мужчину.

— Что случилось, милая? — спрашивает Нестеров, вероятно, имея ввиду мое заплаканное лицо.

Сам он, как всегда, безупречен: идеально отглаженные черные брюки и такого же цвета рубашка с закатанными до локтя рукавами, открывающими выпуклые мышцы рук и серебристые часы на правом запястье. Раньше я раздумывала над тем, зачем закатывать рукава, если можно сразу надеть рубашку с короткими. Но теперь понимаю, что именно так его руки выглядят настолько соблазнительно, что я поневоле начинаю вспоминать о том, какими сильными, но нежными они умеют быть.

— Ничего, — негромко отвечаю я, отводя глаза. — Как ты здесь оказался?

Нестеров садится на бордюр рядом со мной и Маком. Совершенно не боясь пса, треплет его за ухом, заставив довольно оскалить пасть.

— Я уже говорил, что во Владивостоке, если очень хочешь кого-то встретить — встречаешь.

— Вот так просто из почти шестисот тысяч жителей находишь того, кто нужен? — недоумеваю я, так и не сумев понять, каким образом шизе удалось провернуть свой невероятный трюк.

— Как видишь, — усмехается Марк, легким касанием пальцев убирая непослушную прядь волос, упавшую на мое лицо, заставив этим простым, но таким знакомым жестом, задержать дыхание. — Расскажешь, что тебя так расстроило?

Да уж, тут парой слов не обойтись, потому что перечислять всё, чем я сейчас недовольна, смогу, наверное, до рассвета. И этот длиннющий список начинается с Нестерова и им же заканчивается.

Всё ведь пошло наперекосяк с той решающей минуты, когда я изменила свое отношение к нему. Так что можно было бы просто сказать три слова, знаменующие момент, перевернувший мою жизнь вверх тормашками: «влюбилась в тебя». Но, пожалуй, Марк спрашивает не об этом. И я ограничиваюсь тремя другими словами, характеризующими недавнюю ситуацию:

— Кошка. Пес. Поводок.

Пожимаю плечами, не зная, что еще сказать, но Нестеров, кажется, и так все понял:

— Поехали, пока ты не простудилась.

Он берет Мака за шкирку и тот, словно нашкодивший щенок, послушно идет за своим почти тёзкой и запрыгивает на переднее пассажирское сиденье, чинно усевшись на коврике. Я плетусь следом, еле волоча ноги. Мышцы до сих пор дрожат от незапланированной гонки. Сажусь в машину и ногой отодвигаю собачий хвост, чтобы Марк не прищемил его дверцей.

Нестеров невозмутимо садится за руль и, передвигает вверх рычаг переключения передач, заставляя Лэнд Крузер тронуться с места и выехать на дорогу.

Спрашиваю глухо:

— Давно вернулся?

Пытаюсь выбросить из головы его фото с Зориной, но оно, как назло, будто застряло у меня перед глазами и не желает никуда уходить.

Марк коротко отвечает:

— Утром. Завтра снова улечу на недельку, а потом, если удастся, вернусь надолго. Юристы уже готовят документы для слияния и после того, как всё закончится, буду посвободнее.

Киваю, раздумывая над тем, спросить ли его о причинах заботы об интересах «Архитека» или, как уверяет Антон, моих интересах. Но Марк, видимо, решив, что эта тема мне не интересна, интересуется о другом:

— Как твоего пса зовут?

— Он не то, чтобы мой. А зовут — Мак, — с улыбкой отзываюсь я. И добавляю, чтобы Нестеров не подумал ненароком, что схожесть их имен что-нибудь значит: — В честь какого-то певца с псевдонимом «Макиавелли».

— Тупака Шакура, — легко угадывает Марк, хотя я о таком исполнителе впервые слышу. — Он выпустил под этим именем один из альбомов. Пел хип-хоп о тяжелой жизни в гетто, расизме, насилии и бедности.

Пожимаю плечами:

— Не слышала его песен.

— За рубежом он был довольно популярен, пока не погиб в перестрелке в девяносто шестом, — просвещает меня Нестеров, не отводя взгляда от дороги.

Понятия не имею, куда мы едем, но мне сейчас настолько хорошо и спокойно от присутствия Марка рядом, что в общем-то все равно куда, лишь бы побыть с ним еще немного. Когда мы так беседуем, как ни в чем ни бывало, сами собой забываются все ссоры и споры, обиды и разногласия. Аромат бергамота, исходящий от мужчины, уже проник в мои легкие, даря легкость и комфорт, расслабляя и успокаивая.

Нестеров останавливает машину у небольшого торгового центра и выходит, ничего мне не говоря, а я откидываю голову на кожаное сиденье. Устало прикрываю веки.

Я ведь не так давно боялась Марка. Помню, какую панику вызвал он у меня при первой встрече. Как давила его тяжелая аура при второй. Как я надеялась держаться от него подальше при третьей. И как сейчас один только его запах или голос действуют на меня, словно наркотик, вызывая жар внутри и ускоряя сердцебиение до симптомов тахикардии.

Открываю глаза лишь когда приглушенно хлопает дверца водителя, сигнализируя о возвращении Нестерова в машину.

— Знаю, как ты не любишь принимать помощь, особенно от меня, но это для пса, так что не считается, — с улыбкой объясняет он, протягивая шуршащую упаковку, и в полумраке салона я не сразу могу различить, что это.

При ближайшем рассмотрении в ней оказывается новый поводок и ошейник в виде цепи с шипами вовнутрь. Возмущенно восклицаю:

— Ему же больно будет!

— Во-первых, не будет. Его породу выводили специально для собачьих боев, и путем селекции добились снижения болевого порога, — флегматично отзывается Нестеров, когда Лэнд снова выезжает на дорогу с парковки торгового центра. Добавляет, пожав плечами: — А, во-вторых, этот пес гораздо сильнее тебя и нуждается в контроле. Но, если нравится на прогулках болтаться за ним, словно воздушный шарик на веревочке, можешь вместо строгого ошейника продолжить надевать на него обычный.