Татьяна Миненкова – Совершенство (страница 49)
— Ничего, — хмуро отзывается Нестеров, подтверждая сказанное мной, тоже не солгав, но через мгновение добавляет: — Ничего такого, что я хотел бы обсуждать с тобой.
Ответом ему служит негромкая усмешка Антона, но Нестеров вдруг продолжает:
— Знаешь, Аверин, я вообще не могу понять, какого хрена именно ты получил стал директором «Архитека»? Это же вообще не твое. Милана смотрелась бы на этой должности гораздо уместнее.
Он говорит это спокойно, без цели оскорбить, поэтому Антон так же спокойно отвечает:
— Почему ты так считаешь?
— Она ответственная и целеустремленная. Рассудительная и амбициозная. В ней есть внутренний стержень, которого тебе недостает.
От такой неоднозначной характеристики замираю за дверью и судорожно сглатываю. «Ничего» Нестерова, гораздо более многообещающее, чем моё «ничего». Если бы он не сказал, что хочет меня забыть, я даже сочла бы, что у нас еще есть какой-то шанс.
— Отец сделал ставку не на того, — слышу, как Антон встает со стула и направляется к бару, со скрипом открывает дверцу, видимо, намереваясь что-то в нем найти, и продолжает: — Мила внешне — вылитая мать и он предпочел откреститься от них обеих разом. О том, чтобы оплатить ей обучение даже речи не шло. Он так и не понял, что его характер достался дочери, а не сыну. А я, в свою очередь, по большей части перенял материнский. Глупо, правда?
— Глупо, — бесстрастно соглашается Нестеров, но тут же слышится звук его шагов, и он добавляет: — Нет, Аверин, бухать ты сейчас не будешь.
Кажется, после короткой, но не самой ожесточенной борьбы, Марк забирает у Тоши бутылку с чем-то алкогольным, которую тот успел выудить из бара.
— Это еще почему? — возмущается брат. — Тут вообще-то мой кабинет!
— Потому что сразу же после собрания мы с тобой улетаем в командировку исправлять все твои проблемы с поставщиками, — резко произносит Нестеров, со стуком ставя отобранную бутылку на столешницу. — И кабинет теперь не твой, а мой. По возвращении переедешь в тот, что в котором нет бара. До объединения организаций…
То, что он перечисляет дальше мне уже не интересно. Достаточно знать, что они не спорят и Антон согласен содействовать Нестерову. Переключаю внимание на Лауру, которая внимательно смотрит на меня, прекрасно видя, что я подслушиваю их разговор, но не предпринимает ничего, чтобы мне помешать.
И все же, ее взгляд мне не нравится. Он неприятный и острый, наполненный открытой враждебностью. Лаура теперь видит во мне не просто девушку, которая несколько дней назад ворвалась в кабинет ее начальника, вопреки ее воле. Она видит во мне соперницу.
Подхожу к секретарскому столу в приемной и пишу на верхнем листе для заметок свой номер телефона.
— Марк Анатольевич просил передать, чтобы ты отправила его банковские реквизиты мне на этот номер, — протягиваю я листок, но Лаура не спешит брать, умышленно заставив меня замереть рядом.
— Вот когда Марк попросит об этом меня, тогда и отправлю, — цедит она, скаля фарфоровые виниры. — Не думай, что ты для него что-то значишь.
Вот даже как? Интересно. Но сил спорить с Лаурой и меряться чем бы то ни было, у меня не осталось. Слишком напряженное вышло утро.
Усмехаюсь устало:
— Ты тоже не думай слишком много, а то хвост отвалится, — советую я, складывая бумажку вдвое, и без разрешения вкладываю в маленький нагрудный кармашек на ее платье. — Не потеряй.
Не дав ей времени, чтобы возмутиться и вернуть мне листок, я спешу уйти из приемной и вообще покинуть офис «Архитека», куда уже стекаются сотрудники и учредители, приглашенные на собрание.
Лишь оказавшись на парковке и сев в машину, вместо того чтобы завести двигатель и уехать, я плачу. Навзрыд. Так, как не плакала много лет. Почти десять, если быть точной. Мне всё равно, что кто-то может меня увидеть. Плевать, что лицо опухло, а глаза покраснели и почти ничего не видят.
Успокаиваюсь лишь через час и просто сижу. Тяжело и прерывисто дышу, положив голову на руль и тупо глядя на гору бумажных салфеток, брошенных на коврик пассажирского сиденья.
«Ну что, теперь ты видишь, что я был прав? — участливо интересуется чертенок на левом плече. — Понимаешь, что Нестеров нам не нужен?»
Всхлипываю:
— Понимаю. Но от этого он нужен мне ничуть не меньше.
«Вот только не надо этого, Милашечка, завязывай с нытьем, — закатывает глаза чертенок. — Пройдет пару недель, и ты еще благодарить меня будешь…»
И он вдруг испуганно осекается, понимая, что, кажется, сболтнул лишнего, а я перестаю всхлипывать:
— Ну-ка, дружочек, с этого места поподробнее. За что это я должна тебя благодарить?
Глава 23. Нечего терять
«Всё, что я видела — оно моё Всё, что знаю я — оно со мной Всё, что я чувствовала Глядя на рассвет — оно во мне». Ёлка — Нечего терять
«Да как обычно, за участие, за присутствие, ну, ты знаешь…» — неуверенно мнется чертенок, чем только усиливает мои подозрения.
Я бы и не заметила его оплошности, но он столь натурально испугался, что сразу стало ясно — дело нечисто. И теперь, поймав чертенка на увиливании, цепляюсь за этот факт, словно за тонкую ниточку. Даже всхлипывать перестаю.
— А конкретно за что? Говори давай, знаешь ведь, все равно от тебя теперь не отстану.
«За Нестерова», — нехотя признается он, наконец, но это никак не проясняет ситуацию.
Уточняю нетерпеливо:
— А что с Нестеровым?
«Скорее, что не с Нестеровым, — непривычно робеет чертенок. — Точнее, кто не с Нестеровым… Ты не с Нестеровым».
— То, что я не с Нестеровым, я и без тебя знаю. Но теперь понимаю, что в этом есть и твоя заслуга. Я права?
Поднимаю голову. Мой уровень сосредоточенности и концентрации сейчас как у охотничьей собаки, напавшей на след.
«Помнишь, когда Никита поцеловал тебя, ты испугалась и засомневалась, прежде чем его оттолкнуть?» — чертенок виновато смотрит на обутые в черно-белые конверсы копытца и водит одним из них, вычерчивая носком полукруг.
— Это был ты? — нервно барабаню пальцами по оплетке руля, и так зная ответ, а он начинает тараторить так, что я еле разбираю слова:
«Я думал, что так будет лучше, Милашечка. Сахаров ведь был привычный, такой как все, а из-за Нестерова ты переживаешь, плачешь вон, опять, думаешь о нем постоянно, и обо мне совсем забыла. Раньше мы были все время вместе, а потом все твои мысли занял Марк и я испугался, что с ним стану совсем тебе не нужен».
Прекращаю стучать пальцами по рулю, напряженно замерев.
— То есть я потеряла лучшего в своей жизни мужчину из-за ревности собственной шизы? Так получается?
«Угу, — пристыженно кивает чертенок и тут же добавляет: — Но в основном все-таки из-за Сахарова».
Чертыхаюсь и с силой ударяю ладонью по кожаной приборной панели. Вот же глупость!
«Ну и еще сомнения эти и паника… они же твои, я просто их достал и в нужный момент тебе преподнес».
Нужный? Да более неудачного момента даже придумать сложно!
— Молчи, — выдыхаю, понимая, что сейчас, кажется, опять расплачусь. — Исчезни пока. Представить себе не можешь, как сильно я на тебя злюсь.
«Ты хотела сказать «на себя»?
Фыркаю недовольно, и чертенок все-таки исчезает. С одной стороны — какая разница, кто виноват, если Марк меня видеть не хочет? С другой — мне снова начинает мерещиться, что я могу что-то изменить и вернуть его.
Завожу двигатель и выезжаю с парковки «Архитека», а все время в дороге провожу за мрачными размышлениями. Пробую позвонить Антону, но он не берет трубку. Подвожу итоги тому, что есть.
Первое, и оно же главное: Марк не хочет меня видеть и, кажется, намерен злиться до скончания времен. Однако то, как он говорил обо мне с моим братом, вселяет надежду, как и то, что он не намерен отправлять его в тюрьму.
Второе: я впервые испытала душевный порыв сделать что-то хорошее и правильное, но в результате этого необдуманного шага связала себя обещанием за неделю вернуть Нестерову огромную сумму денег, которой у меня нет и в помине.
В подтверждение этому факту в один из мессенджеров приходит сообщение с банковскими реквизитами. Отправитель мне не знаком, но, подозреваю, что это Лаура все же исполнила мою просьбу, когда Марк ей ее озвучил. Представив с какой кислой миной она это делала, улыбаюсь, но улыбка тут же гаснет.
Потому что я все еще не имею ни малейшего понятия о том, где раздобыть нужную сумму, чтобы на эти реквизиты перевести. По приезду домой мысли о деньгах не оставляют меня, и я бездумно слоняюсь по комнатам, словно это поможет придумать какую-нибудь гениальную идею.
Антон так и не перезванивает, но присылает короткое сообщение, в котором пишет, что улетает в командировку вместе с Нестеровым. Спрашивает, справлюсь ли я какое-то время без его помощи, видимо, имея в виду финансовую. Та сумма, что должен вернуть он, куда больше моей, поэтому отвечаю, что справлюсь, и желаю брату счастливого пути.
Вздыхаю, начиная осознавать, что положение складывается не из лучших.
В мое отсутствие домработница выкинула сирень. Теперь вместо вазы с засохшим букетом на тумбочке пусто. Даже запах, кажется, выветрился. И на память о Нестерове у меня совсем ничего не осталось. Ни романтичных совместных фото, ни трогательных смс-сообщений, ни подарков или записок. А так хочется иметь хоть что-нибудь в подтверждение того, что Марк действительно был в моей жизни, а не приснился.