Татьяна Миненкова – Совершенство (страница 41)

— Пойдем купаться, — с лукавой улыбкой предлагаю я. — Прямо сейчас. Давай?

— Вода холодная. Не хочу, чтобы ты простыла.

Сладко целую Марка в полуоткрытые губы, ласкаю кончиком языка, чтобы и он выкинул работу из головы. И его ладонь, путаясь в моих волосах на затылке, притягивает ближе, углубляя поцелуй и не давая шанса отстраниться. Другая ладонь ложится на мою обнаженную грудь и волнующе сжимает ее. По телу разливается жар и трепет.

— Рядом с тобой мне не холодно, — соблазнительно усмехаюсь я и, перехватив его запястье, тяну за собой.

— Ладно, обсудим это по пути в город, — капитулирует Нестеров и тоже улыбается, вертикальная морщинка между его бровей разглаживается сама собой. — Просто знай, что я со всем разберусь, если ты рядом и доверяешь мне, ладно?

Интересная формулировка. Интригующая. Но сейчас я не хочу об этом думать и делаю мысленную пометку подумать об этом завтра. А сейчас я готова пообещать Марку что угодно, поэтому киваю и мы бежим к неровно изрезанной волнами кромке наперегонки.

Плещемся, дурачась и смеясь. Брызгаем друг в друга холодной морской водой. Есть что-то такое первобытно-привлекательное, в том, что его руки ласкают мое обнаженное тело вместе с волнами, и я сама точно так же, как вода, могу касаться Марка везде, где мне хочется. Могу любоваться его по-мальчишески озорной улыбкой, взъерошенными темными волосами и тем, как сверкающие в лунном свете капли завораживающе красиво катятся по бронзовому торсу, огибая рельеф выпуклых мышц. Теряю счет времени за этим нехитрым занятием.

— Ты — совершество, — шепчет Нестеров мне в макушку.

На руках он выносит меня на берег, заметив, что я все-таки замерзла. В воде казалось, что мне тепло, но, когда легкий ветерок скользит по влажной коже, я начинаю дрожать, а зубы принимаются выбивать мелкую дрожь.

Привычно ищу в его словах насмешку или сарказм, ведь со спутанными мокрыми волосами, облепившими плечи и грудь, без макияжа, усыпанная вездесущими песчинками, вряд ли являюсь образцом привлекательности. Но прочтя во взгляде Марка искреннее восхищение, смущаюсь. И мне кажется, что на самом деле совершенство — это он.

На берегу Нестеров заботливо укладывает меня на один плед и укрывает нас обоих вторым. Обнимает крепко, согревая своим теплом и вскоре я перестаю дрожать, расслабляясь в его ласковых объятьях. Мне слишком хорошо с ним. Не знала, что так бывает. Ни с кем и никогда раньше я не чувствовала ничего подобного.

Время перевалило за полночь, и Марк засыпает. В отличие от меня, он — жаворонок, привыкший рано ложиться и рано вставать. У меня же уснуть не получается. В голове слишком много непривычных и новых мыслей и чувств, переплетающихся между собой, вьющихся разноцветными лентами, ухватиться за какую-нибудь одну попросту невозможно.

И, уже проваливаясь в сон, на пустом берегу, среди нашей разбросанной одежды, под размеренное дыхание мужчины и шепот волн, все же я вычленяю одну, самую яркую мысль: как раньше уже не будет. Как бы там дальше, ни сложилось, жизнь изменилась с этой ночи. И для меня, и для Нестерова.

Глава 19. Рыцарь Ночного дозора

«Мне просто нечего терять Кроме одной твоей любви Кроме одной твоей любви Ценою во весь мир»

Ёлка — Нечего терять

Утро начинается слишком внезапно.

С соленой и холодной приливной волны, окатившей нас обоих.

Нестеров просыпается первым и быстро откатывается, утащив за собой меня. Отплевываясь от воды и песка, дрожа от неожиданности и холода я оказываюсь лежащей на его широкой груди. Сонное состояние улетучивается слишком быстро. Успокаиваюсь, осознавая, что ничего критически страшного не произошло.

Мгновение мы смотрим друг на друга. Рассветные лучи падают на лицо Марка, придавая зелени его глаз оттенок свежей весенней травы. Белые песчинки, запутались в темных волосах. Губы такие маняще-припухшие. Их уголки очень заразительно подрагивают от едва сдерживаемой улыбки.

Поэтому хохотать мы начинаем одновременно. Торс Нестерова, на котором я так удобно устроилась, подрагивает от смеха. Ругаться не на кого и наше пробуждение действительно кажется глупой шуткой природы.

— Доброе утро, моя девочка, — ласково убирает он мокрую прядь волос с моего лица.

Теперь на двоих у нас лишь один сухой плед, а второй вымок насквозь.

Улыбаясь, целую его в покрытый темной щетиной подбородок, рассеянно бормочу:

— Доброе. Такое себе возвращение к действительности из мира сладких грез, знаешь ли.

— Обычно так и бывает, — его голос звучит тихо и бархатно, проникая сразу под кожу, вызывая мурашки. — Но у нас еще есть немного времени для того, чтобы то, что было в грезах, произошло наяву.

— Может позавтракаем сначала? — предлагаю я, сладко зевая. — Сейчас бы крепкого кофе, а потом уже все остальное.

Марк легко соглашается:

— Как скажешь.

Но размыкает объятия с видимой неохотой.

Никогда не встаю так рано, но после такого бодрящего пробуждения спать уже не хочется, поэтому на порцию кофеина я возлагаю большие надежды.

Когда мы выбираемся из-под пледа, обнаруживается страшное: волной прилива, что так некстати окатила нас с утра, унесло и часть одежды, причем, преимущественно моей. Остался только мой айфон, к счастью, не намокший, и шорты, да и те пыльные от песка.

За неимением иных вариантов, приходится прямо на голое тело облачиться в них и галантно предложенную Марком футболку.

Несмотря на это, мой настрой непривычно оптимистичен: даже у такой ситуации есть несомненный плюс, который заключается в том, что можно любоваться шикарным телосложением Нестерова, оставшимся в одних шортах. Без зазрения совести рассматривать, как красиво перекатываются под бронзовой кожей мышцы. Как редкие рассветные лучи бликуют золотом на его груди и прессе, пока мы бок о бок возвращаемся в лагерь.

Подмышкой у Нестерова зажата его бессменная папка с рисунками, до которой чудом не достала волна. Марк не берет меня за руку, но мы идем настолько близко, что пальцы часто соприкасаются друг с другом. На наших щиколотках до сих пор идентичные ссадины от страховочных лишей. Они не кажутся мне уродливыми. Это частичка нашего общего прошлого. Еще одна деталь, что сближает нас, помимо тысячи прочих.

Вокруг настолько тихо, что не хочется нарушать тишину разговорами. В прохладной утренней свежести шелестят волны и еле-слышно шуршит под ногами песок. Даже кузнечики в траве молчат, и вечно голодные крикливые чайки, кажется, тоже еще не проснулись. Это создаёт ощущение, что кроме нас двоих в целом мире никого не осталось. Как в каком-нибудь постапокалиптическом кино. Понимаю, что это иллюзия, но мне не хочется, чтобы она развеивалась.

Я еще не успела полностью осознать то, что произошло между мной и Нестеровым. Не уложила в голове тот факт, что Марк и я вместе. Не свыклась с ним. Он до сих пор вызывает в моем сознании восхищенное недоверие. Словно неожиданно сбывшаяся заветная мечта или сон, который после пробуждения никуда не делся.

Между нами больше нет соперничества, нет борьбы. Их место неожиданно заняли доверие, понимание и нежность. Не стесняюсь восхищения в собственном взгляде на него. В голове маленькими ростками начинают проклевываться мысли и мечты о нашем совместном будущем.

— Послушай, я, наверное, слишком тороплюсь, — все же решается нарушить благословенную тишину Нестеров, когда мы огибаем одну из высоких скал и до лагеря остается меньше сотни метров. — Но поскольку после возвращения я все время буду занят…

Прерываю с усмешкой:

— Опять о работе? Я не буду о ней слушать!

Смеюсь и демонстративно закрываю уши ладонями, но Марк сгребает меня в охапку за плечи и прижимает к груди. Разворачивает к себе лицом:

— Не о работе, — касается горячими пальцами моего подбородка, заставляя посмотреть в глаза. — Хочу, чтобы ты переехала ко мне. Я буду гораздо охотней и быстрей возвращаться из командировок, если буду знать, что ты меня ждешь.

Замираю, неверяще глядя на Нестерова. Но в его чарующих темно-зеленых глазах никакого подвоха. Там что-то другое, чему я пока не могу дать определения.

— Марк, я… — горло отчего-то перехватывает спазмом.

Его предложение слишком неожиданное. Понимаю, что в том, чтобы съехаться нет ничего сверхъестественного. Что это логично, пусть и слишком быстро. Разве я не успела удостовериться в том, что этот мужчина — лучший из всех, кого я встречала в своей жизни? Что он — идеален? Что с ним я впервые поняла, что мир вокруг не такой, каким я привыкла его видеть?

Нестеров ласково целует меня в кончик носа.

— Я не прошу тебя отвечать прямо сейчас. Просто подумай. А я приготовлю нам завтрак, чтобы ты стала более сговорчивой.

— Так не честно, — смеюсь я. — Еда — это запрещенный прием.

Нестеров лукаво подмигивает и легонько щелкает меня пальцем по кончику носа:

— Когда мне что-то действительно нужно, честность заботит меня в последнюю очередь. И если ты не согласишься даже после завтрака, у меня есть еще пара беспроигрышных идей, от которых у тебя не останется выбора.

Не могу сдержать улыбку, потому что воображение уже рисует мне эти идеи и заставляет смущенно отвести взгляд.

Все, кто был до Нестерова, после близости становились мне неинтересны. Превращались в эдакие сувениры, которые я мысленно вешала на стену, как переполненные гордостью охотники вывешивают трофейные оленьи рога. Но, вопреки обыкновению, после прошедшей ночи, вешать на стену Нестерова не хотелось. Хотелось повторить.