Татьяна Миненкова – Совершенство (страница 34)

Но Нестеров, кажется, и не ждет ответа. Словно он просто сообщил собственное мнение, дав пищу для размышлений, не более того. Поняв, что я уже не плачу, он перестает обнимать меня и, слегка отодвинувшись, снимает пропитанную водой и моими слезами футболку.

— Если высушить одежду, станет теплее, — объясняет Марк собственные действия, а я ёжусь, понимая, что, когда он перестал меня обнимать, снова стало холодно и неуютно.

Он выжимает футболку, потом резко стряхивает с нее оставшуюся воду и ладонями расправляет мятую ткань на одном из валунов, чтобы высохла быстрее.

Признавая его правоту, тоже стягиваю футболку, а порыв ветра тут же рассыпает на влажной коже тысячи мелких мурашек. Содрогаясь от холода, выжимаю ткань и, следуя примеру Нестерова, расстилаю на другом камне. Повторяю то же самое с шортами, пока Марк, судя по шуршанию за моей спиной, снимает свои.

И всё бы ничего, но под моей одеждой — купальник, а под его шортами, насколько мне известно, совсем ничего. Ничего, что могло бы скрыть упругие и подтянутые ягодицы, соблазнительное воспоминание о которых тут же подкидывает мне воспаленное сознание.

— Твоя тяга к эксгибиционизму настораживает, знаешь ли, — преодолев внезапное смущение, делаю замечание я и, обняв себя руками за плечи, усаживаюсь на влажный сапборд.

Марк усмехается, судя по звуку, выжимая плащовку шорт.

— Брось, милая, я же знаю, что утром тебе понравилось.

От осознания, что о ему известно о моем случайном присутствии в палатке во время его переодевания, смущение усиливается и щеки заливает предательский румянец. В идеале сейчас следовало бы с театральной наивностью заморгать и с ехидством полюбопытствовать, что именно мне могло понравиться.

— Нет, — вопреки доводам разума резко выдыхаю я, выдав себя с потрохами.

К счастью, Нестеров снова надевает мокрые шорты и возвращается ко мне, усаживаясь рядом. Оставшись в одном купальнике, я мерзну еще сильнее и начинаю дрожать, но прижаться к Марку сама для того, чтобы согреться, не решаюсь. Особенно после того, как он снова вгоняет меня в краску насмешливым заявлением:

— А купальник снимешь?

Смущение сменяется неожиданным раздражением. И вообще атмосфера вокруг превращается с интимно-доверительной в напряженную. Не понимаю, почему после того, как спас меня и сказал, что хотел бы быть со мной, Марк снова умышленно выводит меня из равновесия. Вспылив, отвечаю:

— Зачем ты это делаешь? Поддеваешь меня? Смущаешь умышленно? Выбиваешь из колеи?

Телефон садится и фонарик гаснет, оставляя нас в темноте. Разгулявшийся ветер быстро затянул небо тучами и редкие проблески звезд почти не дают света, превращая все вокруг в смазанные нечеткие силуэты.

— Не знаю, — беззлобно отзывается Нестеров с легкой усмешкой. — Наверное это сродни тому, как мальчишки в школе дергают понравившихся девочек за косички.

Это милое сравнение и его добродушный тон направлены на то, чтобы потушить искорки конфликта, которые уже начали тлеть внутри меня. Марк умелый и опытный стратег. Он знает, как направить разговор в нужное русло и изменить эмоции собеседника на нужные ему. Но Нестеров не учел один нюанс. То, что во мне воспоминания о школьных годах вызывают лишь всплеск неконтролируемого негатива.

— Думаешь, это должно мне польстить? — резко выплевываю я. — Как и это твое предложение? Да даже будь ты сто раз прав и нас действительно непреодолимо друг к другу тянет, от таких как ты я стараюсь держаться подальше.

Обычно я более сдержана и не часто даю волю чувствам, предпочитая запирать их внутри и оставлять тлеть, пока они не превратятся в серый пепел. Но с ним так не получается. Шок от пережитого стресса почти прошел, а адреналин все еще бурлит в крови, ища выхода. И план поругаться с Нестеровым отлично подходит для того, чтобы дать выход бушующим внутри меня эмоциям.

— Каких «таких»? — интересуется Марк и, даже не видя его лица, я знаю, что он хмурится.

Легко подбираю подходящие эпитеты:

— Уверенных, сильных, амбициозных. Эдаких «хозяев жизни», привыкших получать всё, что захотят, по щелчку пальцев.

— Почему?

По серьезному тону я понимаю, что мой ответ ему действительно важен. Марк ведь тоже такой, как я только что описала. Он привык добиваться своего, любыми средствами. Тем не менее, секретничать с ним о собственном прошлом не входит в мои планы. Я об этом даже психологу не рассказывала, а Нестерову и подавно не собираюсь. Уклончиво отвечаю:

— Каждый из нас имеет за плечами определенный багаж из стереотипов, страхов и жизненного опыта. Выводов, сделанных из собственных ошибок. Это один из них.

— Опыта, значит, — задумчиво произносит Марк. — То есть кто-то из «таких» мужчин обидел тебя и ты считаешь это поводом избегать впредь всех, кого считаешь хоть отдаленно похожими?

Отворачиваясь от него, уставившись на собственные белеющие в полумраке колени:

— Не хочу обсуждать это, Марк.

— А я хочу, — не сдается он. — Мне нужно понять причины твоей колючести и неуступчивости, чтобы убедить согласиться на мое предложение.

— Твоя целеустремленность похвальна, но ты зря теряешь время. Тебе, выросшему в любви и согласии, легко быть белым и пушистым. А я такая, какая есть.

Разговор тяготит, но мы оказались в ситуации, когда друг от друга никуда не деться. И все же, Нестеров ошибается, если полагает, что из-за этого я буду вынуждена всё ему рассказать.

— Ох уж эта популярная современная психология, призывающая винить родителей во всех жизненных неудачах, — усмехается он, касаясь пальцами моего плеча. — Ты замерзла и дрожишь, иди ко мне.

Не дожидаясь согласия, Марк притягивает меня к себе, а я пытаюсь расставить приоритеты и понять, чего хочу больше: согреться или продолжить доказывать собственную правоту в нашем споре. В его объятиях комфортно и спокойно. Заглушая шум волн, гулко бьется сердце в его широкой груди. Теплое дыхание щекочет волосы на моем правом виске. Ругаться с тем, кто тебя обнимает, непросто, но я стараюсь:

— Ты не согласен с тем, что тебе просто повезло родиться в нормальной семье? Скажешь, что не это сделало тебя тем, кто ты есть? Дети — как семена. Если их посадить в плодородную землю — из них вырастут красивые и яркие цветы. Прохожие будут радоваться и умиляться, глядя на их тонкие трепещущие на ветру лепестки. А если их бросить в асфальт — они или не вырастут, или обрастут шипами, причиняющими боль каждому, кто решит прикоснуться.

— Отличная аллегория, милая, — неожиданно хвалит Нестеров, скользя пальцами по моей спине он осторожно обводит подушечками выступающие позвонки. — И это я первый сравнил тебя с шиповником, у которого имеются в наличии и шипы, и цветы с трепетными лепестками. Однако, если говорить о семенах, то ты не права. В каждом из них уже заложено что-то определенное: из семечка яблока не вырастет вишневое дерево, сколько его ни удобряй и ни поливай. Из него вырастет яблоня, вне зависимости от обстоятельств. Она может быть выше или ниже. Иметь больше или меньше плодов. Но она всегда будет яблоней, и точка.

Прикосновения Марка мешают сосредоточиться и грамотно сформулировать несогласие с его теорией. И все же он не прав, какие бы аллегории ни приводил.

— Пусть так. Но именно социум формирует каждого из нас как личность. Делает мягким или колючим, сильным или слабым, кротким или дерзким. Меня он сделал такой.

Его пальцы выводят на моей спине узоры и мышцы понемногу расслабляются. Я прикрываю веки, наслаждаясь этими приятными ощущениями. Золотыми искорками, вспыхивающими под кожей, словно разряды электричества. Адреналин в крови затихает.

— Ты винишь родителей в том, что они развелись? — предпринимает Нестеров новую попытку. — Проводишь аналогии между мной и отцом, оставившем большую часть доли в «Архитеке» сыну?

Какой же он все-таки настырный. Я не ошиблась насчет него, с первого взгляда определив в Марке напористый и бескомпромиссный характер.

— В том, что они вообще поженились и завели детей, которые были им не нужны, — вздыхаю я. — Им не стоило делать ни того, ни другого.

Замираю, когда он легко касается губами моего виска и произносит успокаивающе и философски:

— Легко судить тех, на чьем месте мы никогда не были и не будем.

От этой фразы слезы снова скапливаются прямо под закрытыми веками. Открываю глаза, позволяя им скатиться по щекам. Упираюсь ладонями в грудь Нестерова, пытаясь отодвинуться от него. Не хочу, чтобы меня обнимал тот, кто оправдывает их. Не могу. Для меня это слишком важно.

— Я не хочу быть на их месте и никогда не буду! — произношу отрывисто, чувствуя, как дрожит голос. — Когда они развелись, отец решил, что Антон останется с ним, как будущий наследник, а я ему не нужна! Что я такая же как моя мать, что ему изменила!

У меня не было необходимости откровенничать с психологом, потому что он и без того считал, что развод родителей стал причиной моих срывов и приступов панических атак. Он и без этой информации раз за разом выдавал рецепты для покупки нужных таблеток. Мне незачем было изливать перед ним душу. Это устраивало обоих.

Но сейчас все иначе. Сейчас мне во что бы то ни стало нужно доказать Нестерову свою правоту. Не могу согласиться с тем, что, несправедливо осудив и испортив мне жизнь, родители поступили правильно.