Татьяна Миненкова – Совершенство (страница 29)

«Вот она — та Милашечка, которую люблю!» — потирает ладошки чертенок.

Знаю, ему нравится, когда я злюсь. Он — олицетворение, оправдание и поддержка всех моих отрицательных качеств. А вообще я и без него очень мстительна по природе. Но пусть для Сахарова и Нестерова это останется сюрпризом.

Лерка и Марк подходят к лагерю одновременно, когда все компрометирующие разговоры между мной и Никитой завершены, а все сап-доски готовы к выходу в море.

Я каталась на такой всего раз, да и то немного, поэтому, выйдя на берег с интересом смотрю на то, как мужчины крепят плавники и регулируют весла по нужной высоте.

— Нас четверо, а досок — всего три, поэтому до острова мы дойдем вместе с Ником, а на обратном пути я возьму твой сап, а ты пересядешь к Марку, ты не против? — спрашивает у меня Лерка.

И если сначала план Дубининой не вызывает у меня большого энтузиазма, то потом я начинаю рассматривать его как отличную возможность на обратном пути скинуть Нестерова с сапборда в море, и от этой мысли жизнь начинает играть новыми красками.

— Без проблем, — легко соглашаюсь я, а Марк, переводит на меня странный взгляд, выражая удивление моей внезапной покладистостью.

Пожимаю плечами:

— Все равно устану грести туда-обратно.

Не подозревая о моих коварных планах мести он галантно помогает мне донести тяжелый сине-фиолетовые сапборд до небольшой глубины и удержать в горизонтальном положении, пока я на него забираюсь. Вода ещё недостаточно прогрелась, однако на горячей от солнечных лучей доске мне снова становится тепло. Море спокойное, но даже на мелких волнах сап раскачивается и мне с трудом удается удержать равновесие.

— Чертенок? Серьезно? — усмехается Нестеров, касаясь кончиками пальцев четких линий рисунка на моей левой лопатке, и тут же сам себе отвечает: — Хотя, с твоим характером это не удивительно.

С тех пор, как я сняла футболку и шорты, оставшись в одном купальнике, татуировка ничем не скрыта и образ моего, обычно невидимого, собеседника, выставлен на всеобщее обозрение.

«Пффф, кто бы говорил про характер! — тут же возмущенно шипит с плеча предмет обсуждения. — И вообще, Милашечка, скажи этому невоспитанному типу, что я терпеть не могу, когда меня трогают».

Но я не хочу ничего говорить, потому что от мимолетного прикосновения Нестерова по позвоночнику до сих пор искрятся электричеством мурашки, заставившие почувствовать себя перед Марком обнаженной и беззащитной, на мгновение потеряв дар речи. Я никогда целенаправленно не скрывала татуировку, но почему-то именно он оценил её так, будто что-то понял. Будто разгадал меня по этой легкомысленной картинке. Тем не менее, взяв себя в руки, язвительно цежу:

— Лично я своим характером вполне довольна, Нестеров, — широко улыбаюсь, глядя ему в лицо. — А все, кому он не нравится, могут идти лесом.

И, выдернув из его рук легкое весло, собираюсь встать. Но Марк резко ударяет ладонью по доске, от чего она дергается, а я, пошатнувшись, снова падаю на колени, чудом не свалившись в воду. От неожиданности этого подлого маневра перехватывает дыхание.

— Разве я сказал, что он мне не нравится, милая? — Нестеров, бесцеремонно обхватывает пальцами мою правую щиколотку и закрепляет на ней страховку-лиш.

После этого снова вручает мне весло, которое я выронила при падении и, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, отталкивает мою доску от себя, придавая ускорение. А я, тем самым, лишена возможности, ответить ему что-нибудь колкое.

Пока остальные отходят от берега, постепенно прихожу в себя. Постукиваю пальцами по яркому, нагревшемуся на солнце сап-борду, слыша в ответ звон, говорящий о высоком давлении воздуха внутри. Морская вода мягко покачивает доску, словно колыбель, заглушая шум голосов Леры, Марка и Ника.

Снова осторожно встаю, удерживая равновесие и опускаю весло в море. Несколькими движениями плавно развиваю небольшую скорость и вскоре начинаю находить в сапсерфинге некоторое удовольствие.

Соленый морской бриз ласкает кожу и треплет волосы, вода стучит по доске и заворачивается вокруг весла в красивый вихрь. Над головой рассекают небо чайки. Пахнет водорослями, прохладой и свежестью с нотками озона.

Вода настолько прозрачная и чистая, что я могу разглядеть на огромной глубине подо мной гигантские серые валуны, усыпанные черными пятнами королевских ежей и темно-зеленые ленты водорослей.

Вот проплывает какая-то небольшая серебристо-черная рыбина, дергающая хвостом из стороны в сторону. Чуть дальше — полупрозрачным пятном белеет пара медуз. Не понаслышке зная о том, как больно они могут ужалить, не решаюсь подплывать ближе.

Попытка заснять окружающее великолепие на видео не приносит успеха — на предусмотрительно взятом с собой айфоне села батарея и я снова с трудом всовываю его в гидрочехол.

Ладно, позже заряжу и сниму всё, что хотела. Камни ждут под водой тысячи лет, могут подождать меня еще немного.

Чувствую небывалое воодушевление. Ощущение свободы и восторга, распирающее изнутри, настолько яркое, что хочется расставить руки в стороны и закричать. Я привыкла сдерживать себя и эти эмоции настолько непривычны, что даже немного пугают.

— Курс на вон тот остров впереди, — с улыбкой указывает рукой Дубинина. — Там можно наловить ежей и гребешков.

Скрестив ноги, она устроилась на красном сап-борде, впереди Сахарова. В этот момент они выглядят счастливой парой, словно не пробежала между ними кошка, в моем лице. Наверное, море на всех действует одинаково. Заставляет забыть о проблемах, заботах и сомнениях.

— Давайте наперегонки, — предлагает смеющийся Ник,

В сравнении с двумя более сильными и умелыми противниками, шансов на победу у меня не много. Однако, учитывая, что у Сахарова имеется балласт в виде Лерки, я вполне могу попытать счастья. И, тем не менее, именно Никите я легко могу уступить, а проигрывать Марку почему-то совсем не хочется.

После «на старт, внимание, марш», мы втроем пытаемся обогнать друг друга, а Дубинина болеет за каждого из нас по очереди. В этом она вся — мисс толерантность, вылезет из кожи вон, чтобы никого не обидеть и всем вокруг угодить.

Соленые брызги разлетаются с весел в разные стороны, а ветерок бьет в лицо от скорости, которую я умудрилась развить. Он треплет волосы, собранные в аккуратный хвост, чтобы не мешали.

Стараюсь изо всех сил, обхожу Сахарова и пищащую Лерку, но Марк уступать не собирается. В этой дурацкой гонке, поглощенные кипящими внутри азартом и адреналином, мы все чувствуем себя детьми. Озорными и безрассудными. Забывшими обо всем на свете.

Нестеров добирается до островка первым и вытаскивает желто-зеленый сап на берег. Встает, широко расставив ноги, чтобы устоять перед усилившимися после обеда волнами.

— Так не честно, — обиженно дую губы я, пока он помогает отстегнуть лиш и спрыгнуть с доски в прохладную воду, снова по колено намочив ноги.

— Жизнь вообще штука несправедливая, милая, — с широкой улыбкой он выбирается на берег следом за мной и свободной от сапборда рукой плескает в меня воду, обдав разгоряченную на солнце кожу на спине мелкими ледяными брызгами.

— Ай! — верещу я и, не раздумывая долго, зачерпываю веслом воду и окатываю Марка.

Мужчина хохочет, отгораживаясь от меня сапбордом, словно щитом, и снова брызгает водой.

Отбегаю подальше и ещё раз обливаю его, визжа и нервно смеясь. Так мы преодолеваем небольшой отрезок до берега, где Нестеров бросает мою доску рядом со своей и пытается отобрать весло, используемое мною как снаряд для обливания противника.

Но я крепко вцепилась в шафт и на мгновение мы застываем совсем рядом, тяжело дыша после этого небольшого сражения.

Встречаюсь взглядом и тону в темной зелени его глаз. Аромат кожи Нестерова, бергамота и горячего песка настолько выбивает из колеи, что я забываю о том, как злилась на него только что. Теряюсь. В груди перехватывает дыхание.

— Это перфоманс «Девушка с веслом», как в скульптурах Шадра? — бархатно усмехается Марк.

Судя по взгляду, он прекрасно понимает, какое впечатление производит на меня и умышленно смущает своим голосом, прикосновениями и недвусмысленными намеками. Это немного отрезвляет:

— Такие скульптуры и помимо Шадра кто только не ваял.

В голове мигом всплывают нужные знания о творчестве скульпторов советского периода. Рассказы о критике и неодобрении этих «девушек с веслами». О претензиях к эротизму и излишней стилизованности. В период пубертата я любила спорить с отцом об архитектуре, строительстве, творчестве скульпторов и художников и многом другом. До того, как он решил, что дочь ему не нужна.

— Согласен. Но только он изображал девушек без одежды, милая, — мурлычет Нестеров, незаметно для меня приближаясь. — Поэтому именно его скульптуры такие запоминающиеся, согласна?

Осознаю, что моя рука со сжатым в ней веслом касается его горячей груди. После заявления Марка в голове сам собой возникает образ обнаженной девушки, стоящей перед одетым мужчиной, что смотрит на нее с нескрываемым вожделением. Легко касается кончиками пальцев ее лица, потом спускается ниже, к груди, лаская тяжелые полушария, ведет подушечками по светлой бархатной коже, спускаясь к низу живота.

Внутренности скручивает в тугой горячий узел, потому что я вижу на месте этой девушки себя, а на месте мужчины — его. За свою жизнь я наслушалась скабрезных шуточек и намеков, но почему-то только в исполнении Марка они так цепляют. Всё его гипнотизирующий голос, будь он неладен.