Татьяна Миненкова – Совершенство (страница 24)

Breathe Me — Sia

(Перевод: Будь моим другом. Держи меня. Защити меня, узнай меня. Я маленькая и нуждаюсь в тебе. Согрей меня и дыши мной)

После ухода Сахарова мы с Марком остаемся вдвоем и атмосфера, которая только что была спокойной и расслабленной вмиг становится тяжелой и давящей.

В полумраке и тишине мой страх перед Нестеровым возвращается с новой силой. Поднимается откуда-то изнутри, обвивает конечности противными липкими щупальцами, подогревая желание сбежать куда глаза глядят сию же секунду. Но, слыша, что из палатки Леры и Ника раздается какой-то монотонный разговор, я усилием воли остаюсь на месте, понимая, что обещала Сахарову его дождаться и надеясь на то, что Нестеров вскоре тоже отправится спать.

— Почему ты решила стать блогером? — неожиданно спрашивает Марк, нарушая тишину и по бодрому тону я понимаю, что спать он точно пока не собирается.

— Не знаю, — сердито пожимаю плечами, потому что вопрос застает врасплох. — Не могу сказать, что я это решала. Просто вела активный блог в соцсетях, рассказывала обо всём подряд. Потом подвернулась возможность пройти курсы, и это как-то само собой получилось.

Нестеров снова берет в руки свою папку-планшетку, перемещается ближе к свету и принимается водить карандашом по бумаге.

— Но ты ведь могла выбрать какое-нибудь другое направление? Рассказывать не о городе, который отчего-то недолюбливаешь, а о чем-то более близком?

— Тоже случайность. Я начинала как бьюти-блогер, но однажды красиво преподнесла в соцсетях информацию об открытии крупного спа-центра, возведенного «Архитеком», потом о строительстве элитного жилого комплекса на Снеговой Пади по их же просьбе. Это привело в оба проекта инвесторов и сарафанное радио иногда приносит мне рекламу именно в этой области. Оказалось, что она гораздо прибыльней бьюти-сферы.

Карандаш Нестерова, порхающий над листом, на мгновение замирает, но вскоре продолжает свое незамысловатое движение, а сам он бесцветным тоном констатирует:

— Интересный контингент подписан на твои соцсети, если подобная реклама работает. Я привык искать инвесторов иными способами и в иных местах.

— Это Антон подметил, — с улыбкой отзываюсь я, не упуская возможности похвалить брата. — Он внимателен к мелочам и иногда умеет использовать в собственных целях что-то, что иные считают несущественным.

— У тебя с ним, видимо, очень хорошие отношения, — поднимает глаза от бумаги Нестеров и смотрит на меня оценивающе, словно следит за реакцией, а когда я киваю, подтверждая его слова, добавляет: — Однако мы с Антоном Авериным вращаемся в одной сфере не первый год и мое мнение о нем противоположное. Он слывет разгильдяем и лентяем. И, судя по всему, является основной причиной того, почему дела «Архитека» так плохи.

С чего он вообще это взял? Все у «Архитека» в порядке. Как и у Тоши. Злость вспыхивает внутри мгновенно, словно спичка, которой чиркнули о ленту из красного фосфора. Она заставляет нахмурить брови, сжать кулаки и вспылить:

— Твое мнение означает лишь то, что ты совсем его не знаешь. И рассуждаешь в первую очередь как завистливый конкурент.

— А во вторую? — хмыкает Нестеров, показывая, что мой выпад не произвел на него никакого впечатления.

— Как сплетник, который интересуется тем, что не имеет к нему никакого отношения.

Он отзывается с усмешкой, не затронувшей глаз:

— Ты права в единственном — мы с Авериным конкуренты. И моя работа обязывает меня знать о конкурентах гораздо больше информации, чем хотелось бы.

Недовольно скрещиваю руки на груди и фыркаю, делая вывод:

— Значит я права и насчет сплетника.

— Вы с братом одинаково заносчивы. Даже странно, что я не заметил твоего сходства с Антоном, едва тебя встретил. Вы оба привыкли объяснять всё вокруг завистью других, хотя завидовать на самом деле нечему. Разве что необоснованному самомнению размером с телевышку.

— Кто бы говорил, — хмыкаю я, специально высокомерно задирая вверх подбородок. — Твоя надменность и желание судить других ничуть не меньше, Нестеров.

Замечаю вдруг, что стало очень тихо и голоса Сахарова и Дубининой из их палатки больше не слышны. Затихли кузнечики в траве. Лишь шумит прибой и негромко шуршит грифель карандаша, которым Марк продолжает водить по бумаге.

— Значит, ты признаешь, что у нас больше общего, чем ты думала, милая? — усмехается Нестеров.

Он закрепляет карандаш под зажимом, захлопывает папку-планшетку и устремляет взгляд на меня.

— Нет у нас ничего общего, — злюсь я, но не столько потому, что Нестеров смеет проводить между нами какие-то параллели, а скорее, из-за того, что в этот момент осознаю: Сахаров не придет. Что этот романтически настроенный гад предпочел уснуть рядом с невестой, плюнув на все свои обещания. — Вообще никаких точек соприкосновения. И раз уж и я, по-твоему, так плоха, не могу понять, зачем ты интересуешься моей жизнью и вообще снизошел до общения. Чего ты хочешь, Нестеров?

Вскакиваю с коврика, понимая, что не желаю больше оставаться в его обществе, даже если Ник соизволит прийти, как обещал. Прав был чертенок, Марк — абьюзер и манипулятор, и играть в его игры я не собираюсь.

— Тебя, — хрипло и низко усмехается Нестеров, не сводя с меня ленивого оценивающего взгляда.

А я замираю на мгновение, словно загнанный в угол зверь и сердце начинает колотиться в груди, словно сумасшедшее. Кровь застывает в жилах.

«Я предупреждал, — испуганно шепчет чертенок с плеча, и добавляет, прежде чем снова исчезнуть: — Он как ты, привык получать то, что хочет. Надо было бежать, пока была возможность».

Еще один любитель проводить между нами параллели, будь он неладен. Злость пересиливает страх:

— Пошел ты, Нестеров. Хотеть не вредно, — выплевываю я, даже не глядя в его сторону.

Ухожу в палатку, продолжая кипеть от злости. Достаю из сумки в тамбуре футболку и шорты, чтобы переодеться для сна и только тогда замечаю, что один из замков моего саквояжа разошелся. Именно тот, в который я так беспечно положила бутылек с лекарством. И сейчас его там, разумеется нет.

Шепотом произношу несколько непечатных слов, характеризуя собственное отношение к этому неприятному факту и к сложившейся ситуации в целом. Кажется, спать мне в ближайшие три ночи не придется.

Треклятый Сахаров. Чертов Нестеров. Идиотская Дубинина, предложившая эту глупую идею с дурацким отдыхом!

Сопя от негодования, ухожу в спальную комнату палатки, чтобы переодеться. Развязываю ремень, сбрасывая платье на коврик. Облачаюсь в футболку и короткие шорты. Потом возвращаюсь в тамбур, чтобы аккуратно сложить одежду и взять мягкий серый плед из велсофта, чтобы укрыться ночью.

Замок тамбура не застегнут, и я вижу, как Нестеров тушит огонь в костре, отвечающий ему недовольным шипением и белым паром. Тороплюсь скрыться в спальне и закрыть молнию на дверце до того, как он придет в палатку, чтобы не продолжать во всех отношениях неприятный разговор, хотя и сомневаюсь, что ткань станет достаточной преградой, чтобы остановить Марка, если он пожелает это сделать.

Какого рожна он вообще завел эту тему? Зачем высказал мне собственное мнение о Тоше, прекрасно зная, что оно мне не понравится и заденет за живое? К чему его последняя фраза? Чтобы в очередной раз вывести из себя? Спровоцировать? Чтобы что?

Как всегда, общение с Марком вызывает у меня больше вопросов, чем ответов, а чертенок, который иногда объясняет мне его поведение, почему-то предпочитает не появляться. Погасив фонарик под потолком, ложусь на мягкий туристический коврик, хотя и понимаю, что уснуть без таблеток вряд ли смогу.

Слышу шелест шагов Марка, негромкий звук замка-молнии закрывающего дверь в тамбур. Поверхность коврика подо мной внезапно становится неудобной, и я поддаюсь внезапно возникшему желанию ворочаться, в тщетной попытке устроиться получше. То скидываю с себя плед, то укрываюсь им снова. Чувствую себя дурацкой принцессой на горошине, которая не могла уснуть на двадцати тюфяках.

Но я перестаю ерзать и вертеться, когда высокий темный силуэт Нестерова замирает в освещенном оставшимся фонарем дверном проеме. Он вычерчен контурным светом так четко, словно нарисован графитом на ткани дверцы. И слишком явно эта картинка напоминает мне другую такую же, навсегда отпечатавшуюся в моей памяти, словно след от удара отбойного молота. Тот же желтый контурный свет. Точно такой же темный силуэт и дверной проем. Такая же ночь и такая же я — испуганная, маленькая, уязвимая.

Еще и потерявшая таблетки — единственное, что могло бы помочь.

Головой понимаю, что та ситуация никогда не повторится. Что я в силах дать отпор. Что Нестеров вряд ли решит причинить мне вред. Но предательский организм реагирует рефлекторно, как у собаки Павлова на звон колокольчика.

Кровь мгновенно леденеет в жилах. Холодный пот прошибает кожу на спине и груди, заставив ее покрыться мурашками, а тонкую ткань футболки — прилипнуть. В легких застывает воздух, который я вдохнула только что, а в горле застревает крик. Не могу издать ни звука, слыша лишь собственное сердцебиение — пульс бьющий в висках, словно тяжелые удары барабана. Гулкие и болезненные.

Время останавливается. Перед глазами бестолково мельтешат разноцветные мошки. Абсолютно иррациональная паника полностью подчиняет меня себе, тянет в гудящую непроглядную бездну, разверзшуюся прямо передо мной на расстоянии шага.