Татьяна Миненкова – По ту сторону решетки (страница 47)

Подойдя ближе, Лазарев тоже замер напротив. Почти минуту мы молча смотрели друг на друга, потом он улыбнулся одними уголками губ и со вздохом произнес:

— Я не могу так больше, клубничка.

— И не надо, — нервно усмехнулась я и решительно шагнула к Дэну, позволяя заключить в крепкие теплые объятья.

Так не обнимают в милых и романтичных фильмах. Там сильные и мужественные герои сжимают ладонями тонкие талии хрупких героинь, а те, в свою очередь нежно кладут пальцы на широкие мужские плечи.

Вместо этого я уткнулась лицом в грудь Дэна, а мои ладони пробрались под его пальто и пиджак, сомкнувшись за спиной, чувствуя через тонкую ткань тепло его кожи. А он крепко обвил руками мои плечи и зарылся носом в волосы, щекоча горячим дыханием. Так герои не обнимаю героинь в кино. Так обычные люди обнимают тех, кого больше всего на свете боятся потерять.

— Прости меня, — выдохнул Лазарев мне в волосы, заставляя немного отстраниться, чтобы поднять голову и утонуть во взгляде темно-свинцовых глаз. — Я привык, что у меня всегда всё идет по плану. А с тобой всё не так. С тобой всё идет… — он откашлялся, подбирая нужное цензурное слово. — Не так, как задумано. Твои действия невозможно просчитать наперед. Я не всегда понимаю, чего от тебя ожидать.

Это вызвало у меня улыбку.

— Мне не нужно тебя прощать, Дэн. Я же говорила, что ни в чем тебя не виню. А тебе не нужно меня понимать. Просто любить вполне достаточно.

— Я и люблю, — приглушенно выдохнул он и, чуть ослабив объятия, прижался губами к моим губам, не позволяя сказать ни единого слова в ответ.

А я отдалась потоку нежности, чувственности и доверия, хлынувшему на меня с этим поцелуем, без слов говорившем обо всем, что нас связывало и отметавшем все мои сомнения о том, что мы перестали быть идеально совпадающими частичками чего-то целого и настоящего.

С каждым трепетным прикосновением его губ к моим, я чувствовала, как по телу разбегаются покалывающие искорки удовольствия и того самого безграничного счастья, которое мог подарить мне лишь один человек. Тот, что сейчас, тяжело дыша, продолжает сжимать меня в объятьях.

— Ты дрожишь, — пробормотал Дэн, нехотя отстраняясь. — Пойдем в машину.

Но холода я не чувствовала, хотя легкая дрожь действительно сотрясала все тело изнутри.

Проблема была в том, что машины было две, а расставаться, после того как мы снова, наконец, обрели друг друга, категорически не хотелось, даже на минуту. И я растерянно оглянулась на свою машину, всё еще бьющую в мою спину ярким светом фар.

— Давай ключи и иди в Лэнд греться, — без лишних слов понял меня Дэн. — Оставим Лексус на берегу, а утром его водитель отгонит на стоянку.

Но я не пошевелилась, сомневаясь в том, стоит ли оставлять свой автомобиль на произвол судьбы. Лазарев усмехнулся:

— Клубничка, не мерзни, — произнес он строго и, подмигнув, добавил аргумент, обычно решающий подобные проблемы в его пользу: — Там в левом подстаканнике твой любимый кофе.

Горячо обожаемый мною раф я раньше могла пить практически круглосуточно, не испытывая после этого никаких проблем со сном. И я послушно отдала Дэну ключи от Лексуса, но, сделав несколько шагов, с печальным вздохом бросила ненароком:

— Кофе мне больше нельзя.

В Лэнде уселась на водительское кресло с включенным подогревом и следом за Лазаревым, выехала на берег. Припарковалась возле Лексуса, а потом, не выходя из салона, перебралась на пассажирское сиденье, с грустью глянув на свой стакан клубничного рафа.

— Почему тебе кофе нельзя? — усаживаясь рядом, полюбопытствовал Лазарев, после того, как поставил мою машину на сигнализацию.

Услышал, значит. А я успела пожалеть, что высказала вслух эту, неожиданно пришедшую на ум мысль. Но не придумала для ответа на этот вопрос ничего лучше, чем:

— Врач не разрешает.

И эти слова ожидаемо заставили Дэна нахмуриться.

— Ты чем-то больна?

Мда. Тот случай, когда сказала «а» и теперь обязательно нужно говорить «б», чтобы не показаться в глазах собеседника идиоткой.

Наверное, о беременности принято сообщать какими-то более изощренными и красивыми способами. Но пока Дэн не успел приписать мне какой-нибудь туберкулез или еще чего похуже, поскольку в изоляторе можно подцепить и не такое, пожав плечами, отозвалась:

— Скорее, чем-то беременна.

И, судя по всему, эта фраза вогнала Лазарева в ступор. Когда я ее произнесла, он как раз успел сдвинуть рычаг переключения передач на «D», потом вернул на «Р» и задумчиво повторил этот ритуал еще раз, а потом, прикрыв веки, откинул голову на сиденье.

Ёшкин кодекс! Если даже у меня в своё время мысли о беременности вызвали целый ряд вопросов и противоречивых мыслей, то у Дэна их теоретически должно было быть еще больше. И я, нарушив затянувшееся молчание, быстро произнесла:

— Срок около семнадцати-восемнадцати недель. Это наш ребенок, Дэн. И с ним всё хорошо.

В подтверждение собственных слов, достала из сумочки листочек с результатами УЗИ и протянула ему. Я и сама иногда не верила, а эта маленькая бумажка доказывала, что беременность — не плод моей фантазии, а свершившийся юридический факт.

Дэн глянул на листок, как и я, вряд ли что-то поняв, и перевел на меня ошарашенный взгляд, по которому я никак не могла уяснить его отношение к случившемуся. На его обычно бледном лице появился румянец, а глаза странно заблестели.

— Почему ты не сказала мне раньше? — наконец, тихо спросил Лазарев.

«Ага, как же. Чтобы ты изгрыз себя виной или от бессильной злости разобрал изолятор на мелкие кирпичики?» — подумала я, но вслух сказала другое:

— Можешь считать это расплатой за отмену свадьбы. Теперь мы квиты.

— Я думал, мы квиты после того, как ты от меня отказалась, — покачал головой Дэн. — Считал, что это было способом упрекнуть меня и отомстить за всю боль, что я тебе причинил.

Удивленно подняла брови, осознав, насколько по-разному мы тогда восприняли одну и ту же ситуацию. То, что он вообще так обо мне подумал, вызвало прилив возмущения:

— Отказавшись, я хотела тебя защитить. Серегин рассказал мне о жалобе в адвокатскую палату, и я видела, что тебе плохо. Переживала о том, что каждая наша встреча только усугубляет ситуацию.

Теперь настал через Дэна искренне удивиться:

— Ты правда подумала, что сломанный нос Прокопьева мне чем-то грозил? В палате меня, конечно, сначала демонстративно пожурили, а потом неофициально сказали, что будут не против, если я сломаю ему что-нибудь еще. Я ведь не единственный, кто терпеть Прокопьева не может.

— Да уж, благими намерениями вымощена дорога в ад. Видишь, как получается, когда каждый из нас строит планы отдельно от другого? — вздохнула я, понимая, что, как и Дэн когда-то, оказалась неправа, когда решила действовать сама, не обсуждая с ним причины собственных действий.

— Вижу, — отозвался он с улыбкой и нежно коснулся пальцами моей скулы. — И обещаю, что больше никогда так не поступлю.

Прильнула к его руке, прикрыв веки и потерлась щекой о грубоватую кожу его ладони. Выдохнула:

— Я тоже.

Почти минуту мы молчали, наслаждаясь уютом и теплотой этого момента. Абсолютным пониманием и согласием. Гармонией. И шумом нашего учащенного дыхания.

А потом Дэн неожиданно произнес:

— Ты ведь еще не передумала выходить за меня замуж?

23. Эпилог

Год спустя

— Аллочка написала, что у Саши температура поднялась и они не приедут, — прошептала я, осторожно закрывая за собой дверь детской, освещенной лишь приглушенным светом ночника и уличного фонаря, просачивающимся через незашторенное окно.

На фоне этого света широкоплечий силуэт Дэна выделялся ярким темным пятном. Он стоял у детской кроватки, покачивая ее одной рукой при помощи установленного в ней маятникового механизма.

— У какого именно? — полюбопытствовал он, а я шепнула:

— У младшего.

Оказалось, что с именами для сыновей в их семье заморачиваться было не принято. Аллочкин Сашка и сам был «Сан Санычем», как его отец и дед, а теперь и сын. И то, как при таком большом количестве они отличают Александров друг от друга до сих пор оставалось для меня загадкой.

На цыпочках подошла к Лазареву, прижимаясь к его спине и, обняв, скользнула ладонями по ткани футболки, плотно обтягивающей грудные мышцы. Дэн поймал мои пальцы свободной рукой и прижал к губам.

— Значит будем отмечать сами.

Этот новый год, первый после переезда в дом, мы планировали встретить вместе с друзьями, однако теперь планы поменялись, но муж, кажется, не испытывал большого сожаления по этому поводу.

Мы переехали в конце февраля, сразу после свадьбы, о дате которой Дэн договорился в тот же вечер, когда спросил меня о том, не передумала ли я выходить за него замуж. Несмотря на мои доводы о том, что беспокоить начальника ЗАГСа в столь поздний час будет по меньшей мере невежливо, он все же позвонил Розе Степановне и через несколько минут новая дата бракосочетания, учитывающая время, необходимое на его подготовку, была согласована.

Еще одним приятным сюрпризом того вечера стала поездка на участок с домом. Оказалось, что во время моего отсутствия Лазарев возобновил ремонт. Внутренняя отделка была почти завершена и оставалось лишь завезти мебель, чтобы праздновать новоселье.

— Уснула? — шепнула я, заглядывая в колыбельку.

В ней наша дочь сладко сопела, с причмокиванием посасывая соску.