Татьяна Миненкова – По ту сторону решетки (страница 41)

20. Вера

Я даже сначала не поверила собственному счастью и несколько раз удивленно моргнула, чтобы удостовериться в том, что происходящее не является плодом моей воспаленной гормонами фантазии.

Но идентичное моему ошеломление читалось и в лицах остальных присутствующих.

К тому же, Дэн действительно был настоящим, а его умение эффектно появиться в который раз заставило моё сердце биться чаще положенных ста ударов в минуту.

— Надеюсь, я не опоздал? — деловито осведомился адвокат, встретившись взглядом с изумленным судьей.

Но в следующий момент Кислицын преодолев замешательство, усмехнулся:

— Опоздал, конечно, Денис. На месяц. Будем теперь ежедневно только твои дела рассматривать.

Судья даже глаза закатил демонстративно, но по улыбке и фамильярному обращению не похоже было, чтобы он злился.

О том, что Лазарев был в больнице, без слов говорила его левая рука, висящая на перевязи поверх темно-коричневой жилетки костюма-тройки, а накинутый на плечи пиджак в тон не позволял моему полному беспокойства взгляду понять, имеются ли на теле адвоката еще какие-нибудь повреждения.

— Отлично, — отозвался Дэн, подходя ближе и останавливаясь у одного из столов, выставленных в ряд возле моей клетки. — Только пока вы не возобновили аудиопротокол, мне нужно переговорить с подзащитной. Дайте нам пару минут.

Он не спрашивал. Ставил в известность. Непривычно бледный и измученный вид Лазарева был обманчив — он продолжал считать себя хозяином положения, где бы ни находился.

— Ладно. Но не больше. Мы и так задерживаемся по времени, — сдался без боя Кислицын и вышел в совещательную комнату, мелькнув развевающейся при ходьбе черной мантией, словно Зорро или Бэтмэн своим плащом.

Остальные присутствующие тоже покинули зал заседаний, оставшись в коридоре за закрытой дверью, чтобы дать нам возможность поговорить «наедине и конфиденциально», как предусматривал закон.

И я замерла напротив Дэна, делающего к клетке еще один шаг. Казалось, что в тишине огромного помещения, в котором мы остались вдвоем, стук моего сердца отражается гулким эхом от высоких потолков.

— Знала, что ты придешь, — выдохнула я негромко.

Мы стояли так близко друг к другу, почти касаясь железных прутьев с обеих сторон, что я чувствовала его дыхание на своей коже, плавилась под взглядом глаз цвета грозового неба и ощущала, как пряно-травянистый аромат его парфюма окутывал меня, заполняя легкие.

— Знала? Тогда почему такая бледная? — улыбнулся Дэн, осторожно касаясь моих пальцев, что всё еще сжимали решетку.

Фыркнула возмущенно:

— Не бледнее тебя, — и призналась: — Дэн, я себе места не находила от беспокойства.

— Знаю. Я тоже переживал за тебя. И очень соскучился.

Хотелось расплакаться, но я знала, что нельзя. Не удержавшись, дотянулась рукой до его волос, скользнула по лицу, и Дэн сам потерся щекой о мою ладонь.

— У нас мало времени, клубничка. Вечером я приеду к тебе и всё расскажу. А пока запомни: ты не даешь никаких показаний до окончания исследования доказательств. Скворцов передал тебе копии документов по делу о похищении?

— Ты и об этом знал? — возмущенно спросила я. — Не мог передать через него, что с тобой всё в порядке и что ты придешь?

Дэн с улыбкой поймал мою руку у своего лица и сжал пальцы в сильной теплой ладони.

— Чтобы ты еще больше переживала? К тому же я сам не был уверен, что успею и не хотел обнадеживать зазря. Не волнуйся, теперь я здесь и всё будет хорошо.

И эта уверенность, сквозившая в голосе, не позволяла сомневаться в его словах. Я передала Лазареву копии документов, а он, напоследок коснувшись губами моих пальцев, отпустил руку и я, сделав пару шагов назад, опустилась на деревянную скамейку позади.

Судебное заседание возобновилось, а я чувствовала себя теперь не участником, а зрителем, наблюдая за мастерством Дэна.

С тех пор, как получила адвокатский статус и перестала быть его помощником, я была лишена этой возможности. А теперь в который раз убеждалась, что для него это не работа, а призвание. Не столько адвокатская деятельность, сколько виртуозное решение чужих проблем.

— Нет, я настаиваю на явке Соколова и Резникова, — безапелляционно отозвался Лазарев на предложение рассмотреть дело в отсутствии потерпевших. — К тому же, они очень кстати сейчас находятся в ИВС и обеспечить их явку в завтрашнее судебное заседание не составит труда.

Так я совершенно случайно узнала о том, что оба моих обидчика теперь в равных условиях со мной и, несмотря на свои ожоги, тоже содержатся под стражей в том самом изоляторе, что и я.

Однако, по причине их отсутствия, судебное заседание получилось коротким. Прокурор успел огласить обвинение, а суд — установить порядок исследования доказательств.

— На завтрашнее заседание планируйте целый день, — поджал губы Кислицын. — Если успеем рассмотреть — к вечеру выйдем на приговор.

— Хорошо, — кивнул Лазарев, и добавил уже мне, когда приставы уже собирались вывести меня из зала: — Ева Сергеевна, я заеду вечером.

И в этот раз кивнула уже я, а уходя увидела, что Дэн направился к судье, и что-то негромко ему сказал.

Теперь я снова поверила в то, что всё будет хорошо. Это, пожалуй, было главным качеством, делающим из Дэна великолепного адвоката. Того, к кому шли с любыми проблемами, зная, что сумеют переложить их с больной головы на здоровую, а он сделает всё, что в его силах, чтобы их решить. И когда решал — приходили с новыми.

Сама я таким качеством не обладала и была, скорее усидчивым теоретиком и бюрократом, любящим и умеющим возиться с документами. А это совершенно разные вещи.

— Он ведь справится, правда? — спросила я в тишине одиночной камеры, привычно положив руку на живот, не ожидая ответа.

Тянущее ощущение доставляло дискомфорт еще час после возвращения из суда, но теперь прошло без следа. Осталась лишь смесь напряженного ожидания прихода Лазарева, беспокойства и любопытства, которая заставляла время течь невыразимо медленно, тянуться тонкими, как древесная смола, ниточками.

И, свернувшись калачиком на неудобной кровати, я уснула без сновидений, не замечая шорохов и шума, сырости и затхлого воздуха. Видимо правду говорят, что человек одинаково быстро привыкает ко всему, и к плохому, и к хорошему.

— Ясенева, на выход, — раздалось одновременно с лязгом металлической двери, и я резко открыла глаза, силясь понять, сколько времени прошло.

Поднялась, пытаясь согнать сонное оцепенение и заторопилась к выходу, понимая, кто ждет меня в следственной комнате.

И он действительно ждал, встретив меня внимательным взглядом.

Усевшись на стул напротив Лазарева, я, не удержавшись, зевнула.

— Разбудил? — извиняющимся тоном произнес Дэн. — Извини, клубничка, только сумел освободиться.

Ужаснулась, на мгновение представив себе, сколько наших общих дел свалилось на него по возвращении из вынужденного «отпуска» длиною в месяц. Ответила с показной небрежностью:

— Ничего. По закону подлости время в ожидании течет медленнее. А когда спишь, вроде как ломаешь систему.

— А я не мог здесь спать. Поэтому, наверное, оно и тянулось вечность.

Пожала плечами:

— Я тоже первое время не могла, а потом привыкла.

Он нахмурился, понимая, что хоть мы оба и присутствовали в местном ИВС в разное время, вот только сроки нашего содержания под стражей несопоставимо разные.

Заметив, что радужка его глаз из стальной стала темно-свинцовой, а во взгляде снова промелькнула вина, я быстро перевела тему разговора:

— Может, расскажешь, как умудрился схватить пулю? Уверена, это очень увлекательная история.

И он усмехнулся одними уголками четко очерченных губ:

— Более чем, но не думаю, что тебе стоит знать подробности. Скажу только, что пуля была предназначена не столько мне, сколько твоему Ковбою-похитителю. Земсков, поняв, что ему грозит, попытался избавиться от него, как от ненужного свидетеля. Однако, благодаря тому, что одну из пуль, предназначенных для него, поймал я, у нас теперь есть еще один свидетель защиты.

Вот же, рубрика «удивительное рядом». Знала, что Дэн умеет быть убедительным, но, чтобы настолько, что Ковбой решил переметнуться на другую сторону баррикад?

Хотя, если подельникам учредителя Техностроя светит серьезное наказание, то они наперегонки побегут, чтобы первыми заключить «досудебку» (прим. Досудебное соглашение о сотрудничестве, где тот, кто подробно рассказывает о действиях соучастников получает более мягкое наказание или не получает его вовсе).

— А что грозит Земскову? — полюбопытствовала я, чтобы утвердиться в собственных подозрениях.

— Организация преступного сообщества и целый перечень преступлений на пол листа, в том числе несколько убийств. В саду возле дома на Лазурной сделали эксгумацию четырнадцати человеческих останков. Они несколько лет использовали этот дом в качестве своеобразной перевал-базы, может и к лучшему, что ты его сожгла, — глухо ответил Дэн, закусив край нижней губы.

В это легко верилось, если вспомнить все разговоры моих похитителей. Призналась, отводя глаза:

— Он до сих пор снится мне в кошмарах. Будто я горю в нем, оставшись с Соколовым и Резниковым, запертыми за решеткой, задыхаюсь в дыму вместе с ними и чувствуя жар от огня.

— Мне тоже, — пробормотал Лазарев тихо. — Только мне снится пустая глубокая яма в саду, которую они успели выкопать для своей следующей жертвы.