Татьяна Миненкова – По ту сторону экрана (страница 9)

– Я в любом случае останусь на приговор, а вас, если хотите, могу отпустить на ваше мероприятие.

– Во-первых, мероприятие не «ваше», а «наше», раз уж вы с некоторых пор один из партнёров, – позволила себе не согласиться я. – А во-вторых, если уж я, как вы выразились, хожу в суд словно на интересное шоу, разве я могу пропустить его финал?

В ответ на мою поддёвку он улыбнулся, кажется, даже искренне:

– Значит, дождёмся вместе. Не думаю, что судья ещё долго будет в совещательной комнате. Обычно приговор успевают подготовить ещё до судебного заседания, а после прений остаётся лишь впечатать в него желаемое наказание.

– Тогда о чём он там совещается сам с собой?

Лазарев пожал плечами.

– Иногда судьи смотрят судебную практику, чтобы не допустить ошибок, иногда консультируются с коллегами по телефону, иногда просто наслаждаются ощущением собственной важности и значимости, ведь так много людей с нетерпением ждут в коридоре их решений.

Вот мне бы последнее даже в голову не пришло, зато Деспот, вероятно, судя по себе, вполне допускал подобный вариант развития событий. И всё же долго ждать нам действительно не пришлось. Или судья и сам хотел поскорее закончить свой рабочий день, или приговор в самом деле был уже готов и долгих совещаний не потребовалось.

Снова оказавшись в зале заседаний под яркими лампами дневного света все мы стоя слушали оглашаемый судьёй документ. Он учёл все доводы помощника прокурора и адвоката и посчитал, что для исправления Пака и восстановления нарушенной им социальной справедливости хватит и четырёх лет лишения свободы. Условно.

Но глядя на ухмыляющегося подсудимого, осознавшего, что по-настоящему лишать свободы его никто не собирается, я поняла, что нет, не хватит. Точно не хватит. И не заслужил он того шанса, что судья столь любезно решил ему предоставить.

Лазарев выглядел сдержанно и по выражению лица понять его отношение к услышанному было невозможно. У лифта он как ни в чём не бывало пожал руку улыбающемуся до ушей Сергею Паку, перемолвился парой слов с помощником прокурора и, наконец, снизошёл до того, чтобы обратить внимание на меня:

– И как вам шоу, Ева Сергеевна? Оправдало ожидания?

– Нет, – буркнула я, входя вслед за ним в кабину лифта. – Пак этого не заслужил.

– Правда? – вскинул брови Деспот. – И что же он тогда заслужил, по-вашему?

И я мысленно поставила себя на место беспристрастного судьи. Тяжело ему, наверное, дался такой моральный выбор, и, вероятно, всё это время он действительно совещался с собственной совестью.

– Не знаю, но что-то более суровое. Такое, чтобы ваш подзащитный действительно извлёк из произошедшего урок и, прежде чем решит нападать на беззащитных граждан, задумывался, стоит оно того или нет. Неужели судья поверил в его раскаяние?

Шагая по освещённой лишь фарами редких машин парковке к чёрному седану бюро, я заметила Пака в компании нескольких парней у блестящего белого спорткара. Друзья хлопали его по плечам, поздравляли с «непосадочным» приговором, шутили, смеялись и громко разговаривали друг с другом. Ну правда ведь, разве раскаяние и муки совести выглядят так?

– Не поверил, конечно, – отозвался Лазарев, не оборачиваясь и не глядя на весёлую компанию. – Но на самом деле у него просто выбора не было. При наличии имеющихся исходных данных он не мог вынести иного решения. Большое количество смягчающих обстоятельств и отсутствие судимости образно связали ему руки.

– Но они же все за уши притянуты! – возмутилась я, продолжив спор, когда мы оказались в салоне машины. – Да, Пак не судим, но разве явка с повинной после того, как его на месте преступления схватили очевидцы, хоть чего-то стоит? А положительная характеристика с работы, куда он устроился месяц назад? А дочь свою неужели он воспитывает? А все эти показные участия в благотворительных мероприятиях?

Почему-то больше всего из вышеперечисленного меня раздражало упоминание дочери. Ну не похож Пак на благородного и образцового отца. Хотя разве могла я знать, каким он должен быть, не имея никакого?

– Семён, езжайте по объездной дороге: нам нужно в ресторан «Империя», – обратился Лазарев к водителю после того, как снова взглянул на часы и оценил масштабы нашего с ним опоздания на корпоратив. – Согласен, всё это ничего не стоит. И он не только дочь свою не воспитывает, но и алименты платит через раз. И искренним раскаянием там не пахнет. Тем не менее всё это – те самые формальности, которые закон обязывает учитывать при назначении наказания. Вот они и сыграли свою роль.

Я фыркнула недовольно и отвернулась к окну, не желая соглашаться с произошедшим.

– Но у вас-то руки связаны не были.

Сиди я напротив, не осмелилась бы произнести ничего подобного, но в полумраке салона у меня появилась отличная возможность не смотреть Деспоту в глаза.

– Вы решили обвинить меня? – самодовольно хмыкнул он так, словно и не собирался принимать мои обвинения всерьёз и наша беседа его забавляла. – То есть, по-вашему, я должен был, пользуясь собственным положением, умышленно выполнить свои обязанности недостаточно добросовестно или даже, вопреки всему, что подразумевает мой статус, сделать так, чтобы подзащитный в угоду вашим представлениям о мироустройстве получил по заслугам?

– Не знаю. – Я скрестила руки на груди, поняв, что в умении загнать в угол мне с Деспотом не тягаться. Но и капитулировать так просто была не готова. – Разве нельзя было соблюсти баланс: и защитить интересы клиента, и добиться справедливого наказания?

Лазарев проигнорировал мои последние слова, ну да, с него станется.

Я продолжала задумчиво глядеть в окно. Объездная трасса, по которой, шурша шинами, нёсся седан бюро, позволяла преодолеть за короткий срок половину города. Изредка мелькали по обеим сторонам коттеджи за высокими заборами, разбавленные десятками метров лесополосы. Фонари стали редкими, но дальний свет фар позволял водителю отлично видеть дорогу.

Вскоре белый спорткар Пака обогнал нас по встречной полосе и умчался вдаль. Вероятно, наш подзащитный торопился отпраздновать мягкий приговор.

И когда я уже успела забыть свою последнюю фразу, Лазарев задумчиво произнёс:

– Справедливость – слишком относительное понятие, слишком субъективное, Ева Сергеевна. И если уж на то пошло, в её поисках никто и никогда не приходит к адвокатам. К нам приходят за помощью. И получают её вне зависимости от обстоятельств и собственной вины. Для того чтобы восстанавливать справедливость, есть Бог или на худой конец судья. А я, если вы заметили, не тот и не другой.

Наверное, Деспот был прав, но почему-то согласиться с ним так просто не получалось.

– И всё же. Тяжело, наверное, осознавать, что могли изменить мир к лучшему, но предпочли малодушно этого не делать?

Я не видела лица собеседника в темноте салона, пожалуй, к лучшему. Обвинения в малодушии мало кому понравятся, и самовлюблённый Деспот вряд ли станет исключением. А по его сухому и холодному тону я не сумела понять, затронули мои слова что-то в его душе или нет:

– Отнюдь. Я осознаю лишь то, что просто делаю свою работу. И делаю её хорошо.

На это я не нашлась что ответить, и какое-то время мы ехали молча, вслушиваясь в монотонные мелодии авторадио, пока наш седан вдруг резко не затормозил.

Поскольку до ресторана мы ещё не доехали и даже не выехали за пределы объездной дороги, я выглянула в окно, пытаясь понять причину неожиданной и незапланированной остановки. С заднего пассажирского сиденья не было видно ничего примечательного, поэтому я подвинулась к подлокотнику, разделяющему нас с Лазаревым, и постаралась посмотреть через лобовое стекло.

Деспот, видимо, руководствуясь теми же соображениями, интуитивно повторил мой жест, и наши пальцы внезапно соприкоснулись на подлокотнике, а сами мы чуть было не ударились головами. От этого мимолётного прикосновения под кожей вспыхнули колкие искорки, как от удара током.

– Ой! – Я тут же смущённо одёрнула руку, будто обжёгшись, но, продолжая смотреть на дорогу через лобовое стекло, увидела перед нашей машиной развёрнутую поперёк серую легковушку с мигающими в темноте аварийными огнями; рассмотреть марку или модель в темноте не получилось.

Зато я отлично разглядела смятый бампер и левое переднее крыло, а ещё подушки безопасности, белеющие в затуманенном пылью салоне, словно два воздушных шара.

Глава 6. «Азарт»

Лазарев и наш водитель Семён сразу же, не сговариваясь, вышли на улицу. Не захотев оставаться одна в тёмном салоне, я тоже вышла.

В лицо ударил резкий вечерний холод, защипало щёки и нос, и я обняла себя руками за плечи, понимая, что мой тоненький жакет, рассчитанный лишь на то, чтобы передвигаться перебежками от дома до остановки и от автобуса до работы, совершенно не греет в нетипичной ситуации.

Пока я, озадаченно осматриваясь вокруг, пыталась понять, что произошло, мужчины открыли дверцы повреждённой иномарки и обнаружили внутри пожилую семейную пару; те пытались прийти в себя после неожиданного дорожно-транспортного происшествия, которое, видимо, случилось буквально за минуту-две до нашего прибытия.

– Что произошло? – громко спросил Лазарев у мужчины-водителя. – Вы в порядке? Помощь нужна?

– Скорую вызвать? – обратился Семён к седовласой пассажирке, у которой от удара шла кровь из носа.