Татьяна Минасян – Не такие, как все (страница 2)

Выходило, что Чернышевой по-любому нужно идти в назначенное место, причем немедленно, а то, чего доброго, подруга еще сильнее испугается и уйдет. Продолжая хромать, девушка решительно двинулась в сторону небольшого парка — любимого места их со Светой детских игр и прогулок. С приятным удивлением она обнаружила, что перед тем, как вывалиться из окна, успела повесить на плечо сумочку и что накануне не вытащила из нее кошелек и черные солнечные очки.

Больше бежать она не могла — при одной мысли об этом на глаза наворачивались слезы. Поэтому Марти убедила себя, что, двигаясь медленным и степенным шагом, она привлечет к себе меньше внимания. О том, что идущая медленно и хромающая девушка с содранными в кровь ладонями, одетая в перепачканный ржавчиной джинсовый костюм, может привлечь не меньше внимания, чем бегущая, она старалась не думать.

Впрочем, до условленного места она доковыляла без каких-либо проблем. Раздвинула ветки высоких посаженных вплотную друг к другу кустов сирени и радостно охнула — приятельница ее дождалась.

— Наконец-то! — Света вскочила с лежащего на земле ящика из-под пивных бутылок и бросилась Марти навстречу, привычно протягивая ей руки. И вдруг замерла на полпути — на лице у нее все еще была улыбка, но во взгляде появилась настороженность, даже, пожалуй, легкий страх, точно такой же, какой Марти привыкла видеть в глазах своей матери и бабушки. И этот опасающийся, неуверенный в себе взгляд заставил ее окончательно поверить в то, что ее тайна раскрыта и что она не зря прыгала в окно и спешила спрятаться от тех, кто ее разыскивал. Хотя сейчас ее куда больше интересовала возможность присесть — кивнув Светлане, Марти с облегчением опустилась на другой пластмассовый ящик.

— Ну, рассказывай, в чем дело, — устало вздохнула она, поправляя темные очки.

Теперь Света выглядела не испуганной, а виноватой.

— Марти, ты понимаешь… — начала она неуверенно, — к нам в общагу сегодня пришли два мужика. Показали удостоверения — из прокуратуры. И попросили собрать всех, кто с тобой общается. Ну, мы с Дашкой сначала подумали, с тобой что-то случилось! Вот и побежали всех собирать… Слушай, а где это ты так вывалялась?!

— Не важно, — поморщилась Марти, — рассказывай все, и как можно точнее.

— Хорошо, сейчас. В общем, они сначала всякую ерунду спрашивали. Типа там, давно ли мы тебя знаем, бывали ли у тебя в гостях, знакомы ли с твоими родителями… Ну, Дашка сказала, что маму твою как-то видела и что отца у тебя нет. Ты ведь этого не скрываешь? Вот мы и ответили… Потом тот, который главный, спросил, хороший ли ты человек. Ну, и мы, естественно, сказали, что да, ничего такой…

— Спасибо, — несмотря на совершенно поганую ситуацию, в которой она оказалась, Марти не удержалась от улыбки. — Я польщена.

— Да мы правда так думали! — вспыхнула Света, и ее подруга машинально отметила про себя, что сказано это было в прошедшем времени. — В общем, Дашка и Людка стали говорить, что тебя вообще все очень любят, и девчонки наши, и преподы, и мальчики тоже… Ну и он спросил, можно ли сказать, что ты можешь очаровать кого хочешь? Ведь тебя действительно всегда все любили, это еще в школе началось…

— Да, меня всегда все любили, — без всякого выражения повторила Марти.

— …а потом они стали расспрашивать, нет ли у тебя каких-нибудь странностей, — все более жалобным голосом вещала Светлана. — Ну, мы посмеялись, а они говорят: «Смелее, смелее, это нужно для ее же пользы!» Их наверняка специально учили так допросы вести, чтобы ко всем войти в доверие, чтобы всех разговорить… Вот мы и разговорились…

А разговорившись, студентки неожиданно для самих себя припомнили целую кучу так называемых «странностей», водившихся за их удачливой подругой. Начали, разумеется, с того, что Марти привыкла ложиться спать под утро и просто терпеть не могла рано вставать, из-за чего постоянно опаздывала в школу и в техникум. Потом единогласно пришли к выводу, что здоровье у их приятельницы тоже ненормальное: где это видано, чтобы в наше время человек практически никогда ничем не болел? И чтобы студентка никогда не пила никаких лекарств — ведь даже перед экзаменами Марти отказывалась от весьма популярных в техникуме успокоительных средств, объясняя, что медикаменты на нее не действуют. А разве не странно, что девчонка из неполной и далеко не самой благополучной семьи, равнодушно относится к выпивке, а также не курит и вообще терпеть не может табачный дым?

Видя, что следователи согласно кивают и тщательно записывают все их «показания», девушки вошли во вкус, и примеры «странностей» посыпались на их собеседников со всех сторон. Одна студентка вспомнила, что предмет их обсуждения не любит яркий свет: даже в облачную погоду обязательно ходит по улице в темных очках, а на удивленные вопросы знакомых отвечает, что у нее просто очень чувствительные глаза. Другая добавила, что Марти — на удивление сильный человек. Запросто может поднять и тяжеленный монитор, и чемодан с книгами: «хотя, казалось бы, откуда там силе взяться, она же такая тощая, на вид — кожа да кости!» Тут кто-то возразил, что Марти много раз уговаривала молодых людей донести до факультета ее не слишком тяжелый портфель, и это вызвало новую волну споров и сплетен. Конечно, подняла крик Дашка, у которой Марти в прошлом году из-под самого носа увела парня, при мальчишках она свою силу скрывает и заставляет их себе помогать, но вот если помочь некому, справится и сама без всяких проблем!

В общем, в это утро следователи узнали о Марти множество интересных вещей. Девушки даже включили в список странностей ее необычное имя — полностью их подругу звали Мартиника.

Правда, в Светкином изложении разговор с людьми из прокуратуры выглядел не как приятная беседа, а как самый настоящий допрос: следователи, по ее словам, кричали, стучали кулаками по тумбочкам и грозили всех студенток посадить за решетку, если те хоть что-нибудь утаят. Однако в это Марти не очень-то верилось — она неплохо знала свою подругу и сильно подозревала, что на этом «допросе» Светлана отличилась больше всех, причем сделала это с огромным удовольствием. Но говорить Светке о своих предположениях она не стала: какой смысл, если сейчас приятельница искренне верит, что рассказ о необычных привычках Марти из нее выбили угрозами? Вряд ли ее теперь можно будет переубедить.

— Скажи, пожалуйста, а как эти следователи выглядели? — вместо этого спросила она у Светланы.

— Да так, вроде, обычно выглядели… — неуверенно забормотала девушка. — Оба молодые, высокие. Спортивные такие на вид. Одеты очень стильно — в костюмах, в темных очках. Таких совсем черных, через которые глаз не видно, вот как у тебя… Ой!

На какую-то секунду Мартиника почувствовала мстительное удовольствие, прочитав в глазах подруги уже не просто опасение, а самый настоящий страх. И уже в следующий момент обнаружила, что от этой радости не осталось и следа — вместо нее пришло сильнейшее отвращение. До чего же это все-таки мерзко, когда тебя боятся!

— Они что, тоже… такие, как ты..? — совершенно убитым голосом простонала Светлана.

— А какая я? — холодно поинтересовалась Марти. — Говори уже, не стесняйся!

— Ты — вампир? — решительно выдохнула Светлана, привставая с ящика — на случай, если сейчас придется убегать.

— Нет, — Мартиника сняла очки, чтобы встретиться с подругой взглядами, но, не выдержав, опустила глаза. — То есть, не совсем. Наполовину.

Глава II

Даже странно, что все они так долго об этом не догадывались, особенно если учесть, что еще на первом курсе вся их группа повально увлекалась всевозможной мистикой — кто «для прикола», а кто и всерьез. Хотя с другой стороны, сама Марти все поняла только три года назад, да и то не без посторонней помощи. А до этого, хоть и замечала за собой все те особенности, о которых сегодня болтали ее подруги, и еще несколько других, которые они оставили без внимания, так мало ли у кого какие странности бывают?

Она скорее была склонна считать немного странными своих родственников. Во всяком случае, иногда их поведение было для нее загадкой. Например, и мать, и бабушка с дедом несколько раз серьезно наказывали ее за невинную, в общем-то, шалость: в детстве Мартиника любила подкрасться к человеку сзади и засунуть руку ему за шиворот. Руки у нее оставались холодными даже в самый жаркий день, так что эффект у такой шутки был преотличный — «жертва», как правило, вздрагивала, подпрыгивала на месте и начинала истошно вопить. Однако получив за это пару раз по рукам, Марти усвоила, что в присутствии родных так лучше не делать. В то же самое время некоторые другие ее проделки, зачастую куда менее невинные, ей нередко прощались — уже тогда, будучи совсем маленьким ребенком, Марти стала подозревать, что мама и другие родственники немного ее побаиваются и стараются лишний раз не портить с ней отношения.

Так же беспричинно родные порой радовались некоторым детским забавам девочки. Однажды, увидев, как шестилетняя Марти корчит рожицы перед трюмо, мать со слезами на глазах схватила ее на руки и принялась целовать в лицо и в макушку, словно дочь сделала что-то очень хорошее. На следующий день она купила Марти очаровательное маленькое зеркальце в перламутровой оправе. Девочка пришла от такого подарка в восторг, что, впрочем, не помешало ей вскоре случайно его разбить. И хотя зеркальце наверняка стоило немалых денег, ее за это не только не отругали, но еще и купили взамен другое, попроще, но тоже очень красивое. С тех пор мать и бабушка почти на все праздники дарили Марти зеркала, так что вскоре у нее собралась целая коллекция этих предметов.