Татьяна Михайлова – Магия кельтов: судьба и смерть (страница 19)

Мотив брака с женой-богиней, дарующего не только легитимную власть и долю, но и кончающегося смертью короля, иногда может быть в известной степени редуцированным, и тогда богиня земли, приходящая из иного мира и поэтому знающая о скорой гибели короля, может представать как «одинокая женщина», в традиции ирландской – обычно встречающая войско, идущее в боевой поход. Так, в саге «Разрушение Дома Да Хока» описано, как король Кормак и его люди встретили у брода странную женщину:

Потом пошли воины к Друим Айртир. <…> Там распрягли они свои колесницы и увидели у брода прекрасную женщину, которая мыла свою колесницу, подстилки и сбрую. Опустила она руку, и вода у брода окрасилась кровью и сукровицей, а потом подняла ее вверх и ни капли воды не осталось у брода не поднятой вместе с нею <…>. (смотреть с. 11)

Сходный эпизод содержится саге «Смерть Кухулина». Так, в более пространной (но более поздней) версии повести о гибели Кухулина («Редакция В», рук. XVI в.) говорится, что, подъезжая к месту сражения, он встретил у брода Ат Форар прекрасную женщину, которая мыла в воде окровавленные доспехи. В тексте при этом употребляется не традиционное обозначение оружия и доспехов воина (gasced), а совершенно особое слово – fodb (военная добыча, включающая в себя оружие и доспехи, снятые с погибшего) (… sí ac torrisi / ac truaghnemélai / faidhbh corcra cirtha créthnaigthi aca fásgadh… – «…она рыдала и жаловалась и доспехи алые, изрубленные, сломанные мыла…». Van Hamel, 1978 p. 96). Присутствующий здесь же друид Катбад интерпретирует данное видение как дурной для Кухулина знак и видит в нем предзнаменование его скорой гибели, сам же герой говорит открыто: «она моет мои доспехи». Саму женщину он называет «дочерью Бадб» (вспомним, что Бадб – одно из обозначений банши).

В саге, относящейся к циклу Финна, Reicne Fothaid Canainne, в поэтическом фрагменте, повествующем о гибели воинов, говорится, что на пути к полю битвы им встретилась женщина, также моющая у брода «окровавленную добычу» (fodb). В данном эпизоде она называется морриган:

Atá at immunn san chan mór fodb asa fordercc bol, dreman inathor dímar, nodusnigh Mórríoghan. (…) is mór do fodboibh nigius, dremhan an caisgen tibhes (Meyer 1910: 16). Есть вокруг нас напрасно много добычи, что обагрена                                                                    удачей, ужасны кишки огромные, которые мыла морриган (…) много добычи она мыла, ужасным смехом она смеялась.

Тема вестницы смерти, которую войско встречает у брода, оказывается на удивление стойким. В повести Победа Турлохов рассказывается о том, как 15 августа 1317 г. Доннха О’Браен, спешащий на битву с норманнами, увидел уродливую старуху, которая мыла в водах озера Риск (на севере современного графства Клэр) окровавленные головы и кишки. На вопрос, что она делает, она ответила, что моет головы и внутренности воинов, которые сегодня погибнут, и что голова самого Доннхи находится среди них. Действительно, к вечеру Доннха был убит (Lysaght, 1986, p. 200). Интересно, однако, что сам Доннха квалифицирует действия встретившейся им «ведьмы» (badb) не столько как предречение, сколько как магический акт, имеющий своей целью помочь его врагам Турлохам, которым она покровительствует. Аналогичная интерпретация присутствует и в другом эпизоде из этой же повести: в рассказе о победе клана Турлохов над норманнскими войсками, во главе которых стоял Ричард де Клэр. В этом эпизоде говорится о том, как в мае 1318 г. перед решающей битвой при Ди войско де Клэра встретило при переправе через реку странную женщину, которая стояла на берегу и мыла в воде окровавленные доспехи. На вопрос о том, чем она занята, она ответила, что моет «оружие, доспехи и боевые знамена» де Клэра, поскольку сам он и многие из его окружения скоро падут в битве. Саму себя при этом она назвала in dobarbrónach (буквально – воднопечальница). Сам де Клэр отдал распоряжение своим офицерам «не обращать внимания на женщину», поскольку, как он сказал, ирландская ведьма может предречь гибель только ирландским же воинам, а на англичан ее власть не распространяется. В его словах, безусловно, была логика, однако исход сражения показал, что он был неправ: к вечеру он уже был убит.

Можем ли мы говорить, что в указанных эпизодах мы уже имеем дело с банши? Этимологически – да, поскольку все названные богини являются в широком понимании слова «женщинами из сидов», то есть банши (bean sídhe). Функционально – отчасти да, поскольку во всех случаях речь идет о предвещении неизбежной гибели. Однако отметим, все эти явления сверхъестественных женщин, в отличие от манифестаций банши, ситуативно локализованы и ограничиваются описаниями передвижения войска перед битвой. На уровне формальном – безусловно, нет, поскольку, как мы полагаем, важнейшей чертой фольклорной банши является именно аудиальная манифестация – стоны и рыдания. Причем последний момент нам представляется очень важным. Итак, древнеирландские богини войны и смерти предстают как «предшественницы» банши лишь отчасти, и мифологические корни темы особой связи короля и местной богини следует искать не только на поле битвы, но и в иных местах.

Уже упомянутая нами тема брака с женой из иного мира лежит, например, в основе сюжета саги «Смерть Муйрхертаха, сына Эрк». Ее герою является женщина из иного мира по имени Син («буря»), которая называет себя его возлюбленной и говорит, что пришла, чтобы соединиться с ним. Однако в качестве выкупа за это она просит, чтобы король изгнал из дома законную жену, а также – всех людей церкви. Проклятый клириками король вскоре находит свою «тройную смерть» – он одновременно был утоплен в чане с пивом, сожжен в своем доме и пронзен копьем. Причем незадолго до смерти он обратился к Син с просьбой о пророчестве:

Скажи мне, беспечальная женщина, Сколько воинов еще сражу я? Не скрывай, скажи без принуждения, Сколько воинов падет от руки моей? Син: Ни один не падет от твоей руки, О сын Эрк из рода высокого. Поистине, ты достиг конца, о король, Иссякла ныне сила твоя.

Завершается смертью и краткий брак короля Эохайда с Этайн, девушкой из сидов в саге «Разрушение Дома Да Дерга».

В этой же саге его правнуку королю Конайре также незадолго до смерти является женщина-призрак, называющая себя Кайльб. Выглядит она устрашающе (длинными, словно ткацкий навой, были ее голени. Серый волнистый плащ был на той женщине, волосы с лобка спускались до колен, а губы свисали на одну половину лица), однако мотив возможного соединения с королем присутствует и здесь: ее ответ на вопрос Конайре «Чего же ты хочешь?» – «Воистину того же, чего и ты» традиционно прочитывается как намек на близость. Как и Муйрхертах, Конайре обращается к Кайльб с просьбой о пророчестве:

– Что скажешь о нас, женщина, коли ты и вправду провидица?

На что получает ответ:

– Вижу я, что если только птицы не унесут тебя в лапах из этого Дома, не уйти тебе отсюда живым.

Образ женщины-смерти, реализующийся на протяжении веков и культур в разнообразные мифологические, фольклорные и литературные персонажи, представляет собой, безусловно, своего рода архетип, описанный еще К. Юнгом под именем Анимы, интерпретируемой современным искусствоведом как «мужской локус бессознательного, соединяющий эротическое желание со стремлением к смерти, то есть божественного и дьявольского одновременно» (Ревзин, 1996, с. 17). Как писал об этом сам К. Юнг, «Живущий на земле человек с самого начала своего существования находится в борьбе с собственной душой и ее демонизмом. Но слишком просто было бы отнести ее однозначно к миру мрака. Та же Анима может предстать и как ангел света, явиться ведущей к высшему смыслу» (Юнг, 1991, с. 118).

Данная тема, тема смерти, предстающей в образе прекрасной женщины-невесты или уродливой старухи (в случае с Гисли – «доброй» и «недоброй» женщиной), что по сути является двумя сторонами одной и то же идеи, настолько универсальной, что она далеко выходит за рамки средневековой европейской литературы и более позднего фольклора[31]. С одной стороны, образ женщины-колдуньи с распущенными волосами встречается еще в наскальной живописи, с другой – данная тема может найти свое воплощение и в современном сознании, настроенном на неомифологическую волну (возможно – в связи с так называемым «синдромом миллениума»). Так, например, в рассказе о человеческих жертвоприношениях, практиковавшихся в одной из сатанинских сект, действовавших в районе Томска, говорится, что перед смертью очередной жертвы к ней являлась иногда «прекрасная женщина в красном платье». Так, как явствует из материалов следствия и показаний близких одного из погибших, «по словам друзей было видно, что Сергей волнуется. В четыре часа он зашел в дом. Около шести вернулась с работы мать и нашла еще теплое тело сына в петле. Дальше идут свидетельские показания: соседка с первого этажа видела, как в подъезд входила женщина в ярко-красном платье. Старушка ждала работника собеса и подумала, что это к ней. Но загадочная визитерша поднялась выше. Другая соседка по площадке слышала через дверь, как в начале пятого кто-то постучался к Сереже. Щелкнул замок. Потом – тишина… Сергей как-то за завтраком рассказывал матери, что к нему во сне приходила смерть: “Это красивая девушка в красном, и ее не надо бояться”. Вскрытие показало, что Сергей умер от разрыва сердца. Виски у парня были белыми – он поседел в последний час своей жизни. Что произошло, знает только женщина в красном» (Снегирев, 1997).