Татьяна Михаль – Измена. Прости меня, родная (страница 3)

– Ладно, ты убедил меня, – проворчала я.

Поправила сумочку на плече. Он взял мой чемодан, и мы вошли в здание аэропорта.

Регистрация прошла быстро.

А потом… Пришла пора попрощаться.

– Бли-и-ин, Яр, не хочу улетать, – заныла я.

Он рассмеялся и подарил мне тёплый поцелуй в висок.

– Мы расстанемся совсем ненадолго. Обещаю, Лина, – он взял моё лицо в ладони, и его губы нашли мои.

Этот поцелуй был не просто прощанием – это было всё, что он ко мне чувствовал. В его поцелуе была страсть, любовь, нежность и… отчаяние. Как будто он прощался со мной… навсегда.

Поцелуй был долгим, сладким и с привкусом горечи.

Я чувствовала, как его руки крепко обнимали меня, как его дыхание смешивалось с моим.

Оторвался от меня с неохотой. Бережно убрал с моего лба непокорную прядку и заправил её за ухо. Улыбнулся и вдруг сказал странные слова:

– А ещё я хочу, чтобы всегда помнила… Ты очень сильная, Алина. Ты – боец, моя родная. Ты – моё сердечко. Не забывай об этом. Я люблю тебя. Навсегда люблю.

В его голосе звучала хорошо скрытая боль. Но меня сложно было провести, я знала мужа, знала его интонации и нутром чувствовала, что что-то не так.

Может, у него проблемы на работе?

– Я тоже тебя люблю, – прошептала в ответ. Я была озадачена его словами.

Он отступил, и, несмотря на его решимость, заметила, как его лицо потемнело от беспокойства.

– Ну всё… пока, любимая, – сказал он.

Я вздохнула и кивнула.

– Прилетай скорее, Яр. А то ведь я вернусь и устрою тебе маленький ад, – проговорила я, и мой голос был твёрд, хотя внутри всё ещё кружило чувство вины.

Он кивнул, пытаясь скрыть свои собственные переживания, и всё же улыбнулся.

– Лети. Всё будет хорошо.

Я быстро прошла досмотр. Осталась одна.

В VIP зоне выпила невкусный кофе, съела панакоту и достала книгу, которую взяла с собой на отдых.

Если честно, я надеялась, что рейс отменят или очень надолго задержат и у меня будет жирная такая причина, не полететь.

Но как назло, никаких отмен и задержек не возникло.

Пассажиров летело много. В основном парочки. И этот факт весьма сильно меня бесил.

Было и две семьи с детьми.

Я с тоской посмотрела на пятилетнюю девчушку. Её папа с такой скорбью, но и с любовью вынес её шалости, как хвостики, которые она заплела у него на голове.

Было смешно и приятно наблюдать за счастьем других.

Закусила губу и поняла, что именно я потребую от Яра за его подставу с отпуском. Прилетит и я поставлю его перед фактом – мы будем делать бэбика. Да.

Всё, прекращаю принимать противозачаточные. Хватит нам жить без детей. Пришло время.

Села в кресло самолёта, застегнула ремень, и хотя я пыталась успокоиться, мне было тяжело.

Когда самолёт начал набирать высоту, я отправила ему смс-ку:

«Всё, я полетела. Люблю и целую тебя, родной».

Ещё не поставила на режим «в самолёте», как пришёл от него ответ.

«И я тебя на букву Л, моя родная…»

* * *

– ЯРОСЛАВ —

Аэропорт остался позади. Я гнал автомобиль в сторону города.

Холодный, точнее, ледяной воздух кондёра впивался в кожу, но мне было всё равно.

Сейчас я не чувствовал ни боли, ни холодной пустоты в груди.

Всё как-то размывалось, словно этот мир был сделан из мыльных пузырей, которые вот-вот лопнут, оставив меня один на один с тем, что не видно, но что я ощущал каждой клеточкой своего тела – этот уничтожающий меня изнутри спрут, с которым я не в силах справиться.

Я отбросил мысль о том, что теперь Алины не будет рядом. Не будет её в моей жизни. Хотя, её уже нет. Моя красавица теперь не для меня.

Эмиль обязательно покорит её сердце, он должен вытеснить из него все чувства ко мне и… она будет счастлива.

Я ещё раз прокрутил в голове сцену, как она обнимала меня на прощание, как в самое сердце тронула её улыбка, тёплая и искренняя. А теперь эти осколки счастья разлетались в холодном воздухе салона.

Она не знала. Она даже не могла себе представить, что я оставляю её одну не просто так. Вроде бы по доброй воле. Мне хотелось, чтобы она нормально и полноценно жила, а я… я, чёрт возьми, будь проклят этот рак, умирал.

Я не мог найти в себе сил, чтобы рассказать ей об этом, не мог сказать, что всё кончено.

Подъезжая к городу, увидел придорожный бар.

Решил заехать и выпить.

К чёрту всё.

Вошёл в бар и огляделся. Почти никого. Это хорошо. Лучше здесь, чем в тихой квартире или онкоцентре. Как будто здесь будет проще дышать.

Свою боль мне стало трудно прятать даже от самого себя.

Я чувствовал себя старым, порванным башмаком.

Слишком тяжело делать вид, что всё зашибись, когда это не так.

Сел за столик в углу, и заказал первое, что пришло на ум – бутылку односолодового.

Я не знал, что мне сейчас нужно – успокоение или прощение.

Всё это было так странно, так больно, что слёзы, которые я пытался сдерживать, стали выходить наружу.

Их было много, они стекали по щекам, и я не мог остановить их, как не мог бы остановить неизбежное наступление зимы или лета.

Каждая капля слезы – это мучительная боль, от которой не было спасения.

А потом нахлынули мысли, воспоминания.

Время шло, а я всё сидел в этом баре, всё глубже погружаясь в туман своих чувств. Вспоминал все эти счастливое годы, которые я проводил рядом с любимой, её улыбкой, нежностью, любовью.

И я сам, собственными руками отдал её другому мужчине. Лучшему другу… Я не мог выкинуть эту мысль из головы.

Но почему-то эта ревность – она не обжигала и не сжигала.

Напротив, что-то в душе становилось спокойным, как будто я сам себе уже не принадлежал, и не мог что-то изменить.

Да, я хотел бы сидеть на облачке и видеть свою Алину счастливой. Она заслуживала счастья.