Татьяна Михаль – Дом на Перепутье (страница 19)
Усталость была такой всепоглощающей, что мне было плевать и на загадочные пятна под простынёй, и на то, что комната вокруг напоминала декорацию к фильму о конце света.
Я выключила свет и провалилась в сон быстрее, чем Батискаф успевает слопать банку сметаны.
Заснула я на матрасе в своей пыльной комнате, под шум ветра за окном и далёкое, убаюкивающее подвывание Акакия из сада.
Поначалу всё было нормально.
Точнее, настолько нормально, насколько это возможно, когда спишь в аномальной комнате аномального особняка.
А потом началось.
Сначала мне приснилось, что я снова в офисе.
Мой бывший гендир, обросший ещё более густой шерстью, требовал отчёт, написанный на языке эльфов.
Я пыталась объяснить, что не знаю этого языка, но у меня изо рта вылетали только клубы пыли и дохлые пауки.
Потом сон начал меняться.
Офисные стены поплыли, превратившись в стены моей комнаты.
Но они… дышали.
Я чувствовала это сквозь сон, лёгкое, ритмичное движение.
И тихий-тихий шёпот.
Не зловещий, а скорее… навязчивый.
Как будто кто-то перечислял бесконечный список непонятно чего.
Во сне я заворчала и перевернулась на другой бок.
– Отстаньте, – пробормотала я. – Инвентаризацию потом проведём. После уборки.
Шёпот на секунду смолк, будто озадачился.
Потом продолжил, но уже тише.
Потом по комнате начали проноситься тени.
Не страшные, а скорее… занятые.
Одна, похожая на суетливого монстра с метлой, принялась выметать пыльные клубки прямо вокруг матраса, на котором я спала.
Другая, высокая и худая, с линейкой в руках, прикладывала её к стенам и недовольно цокала языком, ворчала, что кривизна тут сильная.
А потом заиграла музыка.
Тихо, как из далёкого, за стеной, радиоприёмника.
И какая-то знакомая мелодия…
Я во сне напряглась, пытаясь узнать мелодию.
Это был… турецкий марш? В стиле диско?
Я приоткрыла один глаз.
Комната была погружена в полумрак, но у самого потолка мерцали какие-то пятна.
Но мне было не до них.
Я спала.
Закрыла глаза и натянула одеяло на голову.
Мне снова начало что-то сниться.
Теперь будто бы Батискаф, одетый в крошечный смокинг, требовал, чтобы я немедленно оценила его па.
А по стенам ползали светящиеся зелёные пятна, подпевая турецкому маршу на языке, похожем на лопотание Гаспара.
Самое странное было то, что я почти не удивлялась.
Где-то на глубоком, уставшем дне моей души плескалось остаточное чувство «ой, что это?», но оно тонуло в волнах «а, да пофиг».
Усталость – это лучшее лекарство от страха перед потусторонним.
Перед самым рассветом всё стихло.
Звуки исчезли, тени развеялись, шёпот смолк.
В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом половиц где-то рядом и моим ровным дыханием.
Я проспала до самого утра, и когда слабый солнечный луч упал мне прямо на лицо, я открыла глаза и первым делом проверила, на месте ли моя подушка.
На месте.
Одеяло тоже.
Я села и потянулась. Вся была разбитая, но… целая.
Комната вокруг всё так же была запылённой и запущенной.
– Приснилось, – прошептала я. – Всё мне приснилось.
Мне предстояло ещё много работы.
Я подумала, что мне надо сгонять в город…
Пора переходить от примитивного вытирания пыли тряпкой к тяжёлой артиллерии.
Мой мозг, всё ещё наполовину спящий, но уже активно составляющий списки, выдал чёткий план: мне надо мощный пылесос, пароочиститель, стиральную и сушильную машинку…
Кстати, на кухне я не видела ни холодильника, ни микроволновки, вообще никакой бытовой техники.
Была только величественная печь.
Без этого всё дальнейшее теряло смысл.
А ещё надо взять с собой Батискафа.
С этими мыслями я попыталась вскочила с матраса и…
Упала обратно.
Первым моим осознанным ощущением нового дня была не бодрость и не предвкушение чуда.
Нет.
Это была Боль.