Татьяна Михаль – Дом на Перепутье (страница 16)

– И где твой Гаспар? – спросила я, морщась от едкого амбре.

– Не мой он, – проворчал кот с отвращением. – Гас! Гаспа-а-а-ар!

В ответ нам была тишина.

– Выходи, подлый трус! – рявкнул котейка.

И снова тишина, нарушаемая лишь треском лампочки.

Но вдруг прямо у меня за спиной раздался звук, тонкий, но пронзительный, словно кто-то провёл металлом по стеклу. А за ним раздался мужской голос. Голос, в котором клокотали страсти, обиды и вся мировая скорбь, пропущенные через усилитель и искажённые до ультразвуковых частот.

– О, скольких унижений претерпел я, дабы сей миг настал! Явился ли ты, о, мой палач, дабы усугубить мои муки, или же ты спаситель мой, и ниспослан небесами, дабы стать прощением моим?

Я аж подпрыгнула на месте, едва не выронив миску с соком. Звук был настолько резким и неприятным, что захотелось зажать уши.

Батискаф зашипел, вздыбив шерсть, и проревел, заглушая этот аудио-кошмар:

– Дурья твоя башка, Гаспар! Ты оглушить нас решил! Говори нормально! Перед тобой ХОЗЯЙКА!

И тут я почувствовала, как на моё плечо опустилось что-то маленькое, тёплое и… пушистое. Очень осторожно, почти невесомо.

– Ну, здравствуй… – сказал тот же голос, но теперь он звучал нормально, даже приятно, баритон с лёгкой, томной хрипотцой.

Я медленно, очень медленно повернула голову. И подумала, что, видимо, желание кричать и чувство ужаса будет сопровождать каждое моё новое знакомство в этом доме.

На моём плече сидела летучая мышь.

Но какая!

Шёрстка у мыши была ухоженного дымчато-серебристого оттенка, большие уши изящно заострены, а на мордочке, несмотря на всю жуткую звериную специфику, читалось выражение умудрённой, слегка усталой меланхолии.

В крошечных глазах-бусинках горел интеллект и, как мне показалось, нескончаемая драма.

Я сглотнула и прошептала:

– И вам… э-э-э… здрасте…

– Гаспар, к вашим услугам, сударыня, – вежливо кивнул он головой. Его взгляд упал на миску в моих руках, и в глазах вспыхнул неподдельный интерес. – А я, если не ошибаюсь, вижу долгожданный нектар? Тот самый, что усмиряет жар в крови и просветляет разум?

– Кхм… томатный сок? – уточнила я, протягивая миску.

– Именно так простецы называют сей божественный эликсир, – с достоинством согласился Гаспар, ловко спустившись с моего плеча на край миски и принявшись пить крошечными, но удивительно аккуратными глотками.

– Он всегда такой? – тихо спросила я у Батискафа.

Кот, уже успокоившийся, фыркнул:

– Обычно просто ворчит. И пакостит. Этот запах его рук дело. Утверждает, что это «парфюм затворничества».

– Это аромат несвободы! – поправил его Гаспар, не отрываясь от сока. – Аромат тлена, что пожирает надежду!

Он закончил пить, довольно быстро вылакал всю миску, обтёр мордочку лапкой и взглянул на меня с новым интересом.

– Итак, вы та самая, кому суждено вырвать сей приют из цепких лап забвения? Ваше имя?

– Похоже на то… Василиса я… – ответила летучей мыши, глядя на окружающий нас апокалиптический беспорядок. – Гаспар, мне кажется, нам нужно обсудить вопрос вентиляции. И, возможно, принести сюда несколько десятков мусорных пакетов.

Он тяжело вздохнул, и в этой грусти было столько театральности, что позавидовал бы любой актер.

– Увы, сударыня. Порядок – это враг вдохновения. Но для вас… я, пожалуй, готов поразмыслить над этим предложением. После второй миски нектара.

Я посмотрела на Батискафа, который уже вылизывал лапу с видом того, кто выполнил свой долг. Потом на Гаспара, снова погружавшегося в созерцание собственной трагической судьбы. Поняла, что мне надо поесть. На переговоры я сейчас не готова.

Мы покинули кладовку, оставив Гаспара наедине с его «ароматом затворничества» и драматическими монологами.

На кухне нас встретило благоухание, от которого у меня закружилась голова, и предательски заурчал живот.

Марта с важным видом помешивала в котелке суп, пахнущий грибами, мясом и травами, а из печи доносился божественный запах горячей выпечки.

– Ну что, познакомились? – бросила она нам, не отрываясь от своего занятия.

– Можно сказать и так, – пробормотала я, с тоской глядя на котелок. – Марта, а можно узнать, как скоро будет обед? Ужас просто, как есть хочется.

Домовая на мгновение замерла, затем её морщинистое лицо расплылось в улыбке.

– Уже почти всё! Как раз Акакий вернётся. Придёт свои кости у печки греть.

И, правда, скелет после её слов сразу вошёл на кухню.

Увидев меня, он меланхолично скрипнул:

– Холодно сегодня… Сквозняки отовсюду…

И сел на своё привычное место. Начал греть костяные руки у огня.

– Зато сейчас согреешься супом, – сказала я, чувствуя, как на меня накатывает странная, почти семейная теплота, несмотря на всю абсурдность ситуации. – И… э-э-э… Гаспара позовём?

– Не надо… – проворчал Батискаф, но я уже возвращалась в кладовку.

– Гаспар, пообедаешь с нами?

Летучая мышь, устроившаяся на моём плече, издала нечто среднее между фырканьем и вздохом.

– Питаться в обществе? Сие есть удел простых смертных. Но… раз уж вы настаиваете, сударыня, я не стану противиться воле Хозяйки.

Батискаф выглядел недовольным.

Обед вышел сюрреалистичным и на удивление уютным.

Мы уселись за огромный стол: я, кот, которому налили сметаны и он сразу подобрел, скелет, который вдыхал аромат супа и приговаривал, что он «впитывает энергетическую сущность пищи», и летучая мышь, с аристократическими манерами прихлёбывавшая томатный сок из своей личной крошечной миски.

Как же вкусно пахло от супа.

Это был дух осени, дикости и домашнего очага. Его основа глубочайший, наваристый бульон, который томился бы часами, но с магией домовой был сварен довольно быстро.

В его аромат и вкус вплетались землистые ноты свежесобранных лесных грибов – опят и смолистая свежесть соснового тимьяна.

Зачерпнула ложкой суп, отправила в рот и почувствовала… Ммм… Кусок нежного мяса таял во рту. Грибы, упругие отдали бульону свой лесной дух. Лук растворился в кремовой нежности. Каждая ложка – это текстурная симфония: наваристый бульон, сочное мясо, вкусные опята. Это еда, которая согревала изнутри, наполняя животным, первобытным комфортом.

А потом была выпечка. Только что из печи. Я ещё никогда не хмелела и не пьянела от хлебного аромата. Это было истинное волшебство!

Корочка булочки хрустящая, золотисто-коричневая, с трещинкой, из которой тянулся тонкий пар. Но внутри… Внутри нежная, пористая мякоть, воздушная и сладкая, и ягоды вишни.

Откуда?

Марта на мой вопрос лишь подмигнула.

У неё свои секреты. И запасы.

Хруст. Тепло. Сладкая кислинка.

А ещё чай…

Мне кажется, я никогда так вкусно не обедала. Похвалила домовую, она расплылась в улыбке от удовольствия. И нет-нет, но мне показалось, что она вдруг стала чуть моложе?

Домовушка суетилась, улыбалась на похвалу и беззлобно ворчала на Батискафа, что он слишком громко чавкает.

И в этой нелепой, тёплой кутерьме я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя… на своём месте.