Татьяна Меер – История болезни. Повесть (страница 2)

«Елизавета, ты скоро? Мы тебя заждались!» – прозвучал мужской голос. В следующее мгновение обладатель густого баритона оказался на пороге комнаты. «Так здесь еще одна девушка! Что же вы скучаете в праздник?! Пойдемте к нам! Посидим, выпьем шампанского, потанцуем», – Эдуард (а это был он, как сразу догадалась Нина) не обратил внимания на домашний халат Нины, на костыли, прислоненные к кровати.

«А что, действительно, Нинка, пошли, праздник ведь все-таки. Поди, так и просидела в комнате весь день», – Лиза как будто бы сама забыла о том, что Нина всегда сидит дома и никуда не выходит.

Нина даже не успела сообразить, что происходит, ее заколдовал голос Эдуарда, и, даже не подумав стесняться, потянулась за костылями. Она не видела в этот момент, как Лизавета взглядом и мимикой пыталась объяснить, что Нина – инвалид. Делать нечего, Эдуарду пришлось и дальше радостно расписывать подробности предстоящей вечеринки.

Нина проковыляла по коридору и застыла на пороге Лизиной комнаты. В центре комнаты на столе стоял огромный букет роз. «Такой букет мог подарить только настоящий мужчина», – промелькнуло в голове у Нины. Она неловко протиснулась мимо стола и уселась на диване, рядом с другим молодым человеком, на которого не обратила внимания. Она во все глаза смотрела на Эдуарда – он был воплощением женской мечты. И пусть он любит Лизу – она его достойна, а Нина просто прикоснется к чужому счастью, ей и этого достаточно.

Тем временем открыли шампанское, и Эдуард произнес тост за прекрасных дам. Нина впервые пробовала напиток, и он ей показался чудесным, восхитительным, как и сам вечер. Другого мужчину звали Василий, и он деликатно ухаживал за Ниной – передавал ей конфеты, почистил мандаринку. Когда «голливудская пара» пошла танцевать, Василий поднял тост за Нину, за ее доброту.

– С чего вы решили, что я добрая?! – удивилась Нина.

– Человека всегда видно по глазам. У злых людей не бывает добрых глаз.

– Что же, по-вашему, я добрая?

– Конечно. Человек, который знает, что такое собственная боль, может понять боль другого.

– Вы ошибаетесь, Василий, я не добрая. Я злая. Я, например, завидую сейчас Лизавете. И всем людям завидую, которые ходить нормально могут.

– Это понятно. Ведь вам действительно нелегко. Такой молодой, красивой девушке сидеть неподвижно дома – это очень тяжело. Для этого нужно мужество. Мне кажется, что не каждый мужчина вытерпел бы такую пытку. Вы давно болеете?

– Почти всю жизнь. С восьми лет.

– И все это время вы сидите дома?

– Нет. Когда был жив отец – мы ездили к морю, а потом его убили на войне в Чечне, и мы с мамой только по моим врачам ходили.

– Маме вашей, наверное, нелегко пришлось?

– Конечно, она же совсем молодая вдовой осталась. Не было бы меня, она, может, и замуж еще бы вышла. А так сами понимаете, кому она нужна с больным ребенком на руках, – девушка рассказывала о себе и матери по привычке бесстрастно и отстраненно.

– Нина, а чем вы целыми днями занимаетесь?

– Я книги читаю, телевизор смотрю. Варежки вяжу, носки. Мать их продает – хоть какая-то прибавка к моей пенсии.

– А кем работает ваша мама?

– Библиотекарем.

– Поэтому вы книги любите читать, да?

– А чем еще заниматься? Иногда, правда, с соседскими ребятишками мы «в школу» играем – я их считать учу, писать. Они хоть и маленькие совсем еще, но у них уже получается, – лицо Нины озарила светлая добрая улыбка.

– Нина, а можно я к вам в гости приду?

– Зачем?

– Мне показалось, что вам бывает одиноко.

– Нет, я привыкла. Да и, вообще, зачем вам это надо?! Что у вас нормальной девушки нет – вы со мной будете разговаривать?

– Нормальной – это как Лиза? «Попрыгунья – стрекоза»? Таких полно. Только хочется, чтобы у человека душа была. А такие – редкость.

Нина почувствовала, как ее раздражает собеседник, отвлекает от Эдуарда, который в это время уже предоставил своей партнерше возможность продемонстрировать свои хореографические таланты. Надо признать, Лиза старалась изо всех сил. Нина про себя ухмыльнулась, подумав, что сегодня ночью ей опять слушать сборник романтических мелодий.

– Нина, мне кажется, что мы с вами здесь уже лишние. Может быть, мы пойдем к вам?

– Да у меня, наверное, уже мать пришла.

Они, не прощаясь с хозяйкой, вышли из комнаты. Закрыв входную дверь, Нина с удивлением обнаружила, что мать еще не вернулась, хотя время было позднее. Выпитое шампанское давало о себе знать. Засыпая, Нина загадала, чтобы увидеть любимый сон.

Она проснулась от приглушенного разговора за шкафом, который делил комнату на две части. «Мать не одна! – поняла Нина. – «Она с мужчиной! Ничего себе, Восьмое марта! Все как с ума посходили». Плохо было то, что перед сном Нина постеснялась сходить в туалет, чтобы не наткнуться на Эдуарда, а сейчас терпеть стало невмоготу. Некоторое время она ворочалась в кровати, надеясь снова заснуть, но, в конце концов, поняла, что идти в туалет придется. Стараясь не шуметь, она встала, надела халат и потянулась за костылями, которые предательски громыхнули.

– Нина, что случилось? – напряженным голосом резко спросила мать.

– Мама, я в туалет.

– Что, другого времени не нашла? Ладно, иди. Только быстро.

Как можно аккуратнее, Нина прошла вдоль стены, старательно глядя прямо перед собой и тщательно прикрыв за собой дверь. Мужчина, молча наблюдавший за неловкой походкой девушки, поднялся с кровати.

– Ну, ты и артистка, Ираида. Сказала, что дочка спит. А она совсем взрослая уже – лет восемнадцать.

– Я же думала, она спит.

– Спит, не спит. А взрослая уже, тем более, больная. Нет, я так не смогу, – мужчина в темноте шарил руками в поисках одежды.

Нина вернулась в комнату, когда мужчина уже торопливо застегивал брюки. Нина буркнула «Добрый вечер» и торопливо застучала костылями в свой угол. Через минуту, невнятно простившись с матерью, ночной гость хлопнул входной дверью. Ираида Вольдемаровна ворвалась в комнату, включила свет и сдернула одеяло с дочери:

– Ну, какого черта тебя в туалет понесло?! Что, потерпеть не могла?! В кои века познакомилась с мужчиной, так тебе надо все испортить! Я-то, в отличие от тебя, нормальная баба! Мне же мужика надо! Уродина ты несчастная! Калека убогая! – мать готова была ударить Нину, но дочь, как будто действительно ожидая удара, втянула голову в плечи, закрываясь рукой от беснующейся матери.

– Мамочка, прости меня! Я больше так не буду! Я же не специально. Я, честное слово, в туалет очень хотела! Прости меня, пожалуйста! – Нина ревела в голос, жалея и себя, и мать.

В голос ей вторила Ираида Вольдемаровна, у которой порыв гнева сменился горькой обидой на судьбу. Сколько же можно жить без мужа, ласки и заботы, хоть раз могло бы и повезти. Так нет же – собственная дочь все испортила. А той и вовсе женское счастье заказано – что с ней будет, когда помру. Даже детей и тех не будет, кто только кусок хлеба и стакан воды поднесет? За что же такая участь? – горько рыдала совсем не старая, даже почти привлекательная женщина. Не сейчас, конечно, но если причесать и приодеть, то не хуже других была бы. А ведь какая была красавица, когда замуж выходила за молодого симпатичного лейтенанта. И как с ним жили – горя не знали. Пусть по гарнизонам, но зато вместе везде. Как муж любил дочку, хоть Ниночка уже болела. Думали, что поправится, мечтали сына еще родить. Только все кончилось в тот день, когда муж отправился на войну в Чечню. Ираида, как чувствовала, не хотела, чтоб он ехал. Через три месяца пришла похоронка – в один день лицо прорезались скорбные морщины, поседели виски. А потом наступила бедность – не та интеллигентная, гордая бедность, которая бы свидетельствовала о приличном воспитании и образовании, а голодная, унизительная нищета. Приходилось мыть полы, работать где угодно и кем угодно, чтобы прокормить себя и ребенка, купить дочке лекарства и хоть немного фруктов. Но денег не хватало, как не старалась Ираида Вольдемаровна. Слава богу, нашлась работа в библиотеке, где разбогатевшие хамы не унижали ее человеческого достоинства. Наконец – то стали выплачивать пенсию за погибшего мужа, вместе с пенсией дочери можно было хоть сводить концы с концами. А если продать несколько пар варежек, то можно позволить себе новые колготки. Ладно, хоть на одежду для дочери тратится не надо – бедолага сидит дома и даже на улицу давно не выходит, стесняется своей хромоты. Жалко девчонку, но тут уж ничего не поделаешь – все врачи в городе давно отказались от Нины.

Немного позже, когда выплакали свое и общее горе, женщины затихли, тихонько всхлипывая.

– Прости меня, Ниночка, грешную. Чего только тебе не наговорила сдуру.

– Да ладно, мам, я не обижаюсь. Ты права – тебе бы замуж выйти, а я мешаю.

– Не говори так, как ты мне можешь мешать.

– Да я знаю, что всю жизнь тебе испортила.

– Я запрещаю тебе даже думать подобным образом. В память об отце. Ничего, проживем мы с тобой как-нибудь и без этих мужиков.

2

После праздника Лизавету было не узнать – она порхала по квартире, и после каждого свидания с Эдуардом забегала к Нине рассказать новые подробности их романа. Для Нины эти отношения были продолжением сказки, и она восхищенно слушала Лизу.

Ираида Вольдемаровна, видимо, из чувства вины пару раз купила Нине ее любимое мороженое, хотя о ночном инциденте никто не вспоминал.