Татьяна Матуш – Ушастый призрак (страница 4)

Внутри резко пахло. Что ж, могло быть и хуже. По крайней мере, тут сохранилась крыша.

Деревянный пол без ковра не пружинил. Потолок был украшен простенькой лепниной, в небольшой нише пряталась кровать без балдахина, но с несколькими перинами, почти сгнившими — это от них шел такой характерный запах: пыли и мышей. Угол занимала круглая печь... точнее, треть печи. Простой, железной, без украшений. Комната прислуги?

Я толкнула дверь и тихонько чертыхнулась — влажность, осадка, отсутствие отопления. Дверь была не заперта, но не открывалась, не открывалась, хоть ты тресни! Сидела в коробке мертво.

Пришлось отступить. Что ж, нормальные герои всегда идут в обход. В моем распоряжении оставались еще боковые и средние ризалиты... хотя, лезть на второй этаж без страховки не самое умное решение. Может быть те, кто, по легендам, пропали в усадьбе, именно так и угреблись? И ничего загадочного?

Кстати, странно, почему тут все не разнесли. Ну, хорошо, допустим — местные приватиры побоялись. Для них Гайтанка — не мифологический персонаж, а вполне себе землячка. Даже развалины ее дома на отшибе деревни имеются. Особенно, если кто тут сгинул, им и хватило, чтобы не соваться, куда не приглашали.

А "революционно настроенные массы"? Неужели не было искушения разгромить "гнездо угнетателей", а, заодно, и пограбить? Отворотка вещь, конечно, мощная, особенно, если сделана правильно, но она — против одиночек. Или небольших отрядов. От агрессивной толпы не спасет.

Но здесь все казалось нетронутым. Словно хозяева покинули это место, поручив его времени. И то — хранило, уж как справлялось. На мой, почти профессиональный взгляд — очень неплохо. Если прямо сейчас начать аварийные, а потом и реставрационные работы, все с Мызниковой усадьбой будет в полном порядке. Непоправимого не случилось. Кирпичные тесаные наличники с окон никто не сбил, бетоном ничего не залили.

Я повернулась к окну, чтобы вылезти, когда за спиной, почти оглушающе в тишине, проскрипели сто лет не смазанные петли.

Стремительно обернулась.

Дверь, с которой я мучилась четверть часа, предупредительно приоткрылась, пропуская меня в коридор, где, в просвете, виднелся покрытый плесенью барельеф.

Это приглашение? Вежливое приглашение? Или все проще — дверь, наконец, поддалась моим усилиям? Как знать, но благодарность лишней не будет. Я выудила из бэга сверток с бутербродами и положила его на высокий, массивный сундук. Подумала немного — и переложила на пол. Домовой побрезгует, так мышам и лисам сгодится.

И аккуратно проскользнула в щель, стараясь даже не открывать ее шире. Кто знает? Двери сто лет назад делали из массива, такая придавит — мало не будет.

Но все обошлось.

ГЛАВА 3

Я оказалась в длинном и довольно пустом коридоре, отделанном в суровой манере минимализма — лишь бы тепло и убирать легко. Похоже, меня занесло в крыло, где жила прислуга.

Телефон так и не ожил, даже экран не засветился: с идеей сделать фото пришлось попрощаться и достать блокнот и карандаш.

По стенам ползла черная плесень, ее лапы хищно тянулись к лепнине. Плохо... Споры этой дряни срываются от малейшего дуновения ветра, летают чуть ли не со скоростью света, а, долетев, немедленно укореняются в поверхности.

Дерево было темным и кое-где растрескалось, но в целом... в целом...

Коридор вынырнул в холл, который показался просто огромным. А потолки-то высоченные! Ага, значит я правильно определила, занесло меня в девичью. Где-то рядом должен быть проход в буфетную, комнату для посуды и остатков еды с трапезы. Потом ее подъедали слуги и домашняя скотинка. А кухню в те времена выносили в отдельный флигель, чтобы господ запахи не беспокоили...

На второй этаж вела каменная лестница с перилами просто дивной сохранности. Она полукругом уходила вверх, заканчиваясь террасой. Я так засмотрелась, что едва не пропахала носом пол, нога поехала.

Это была... лужа, куча? Может быть, свернутые тряпки, приготовленные на выброс, но почему в холле? Забытая сумка? Определенно, ткань, но какого назначения? На такой стадии разложения уже и не скажешь...

Я присела на корточки. Здесь был полумрак, света, проникавшего сквозь запертые ставни не хватало, но у меня был фонарик, и не только в мобильном. Мощный, водонепроницаемый, ударопрочный, в легком алюминиевом корпусе.

Белый луч вырвался из черного зева и выхватил... кисть руки.

Точнее, кость руки. Плоть с нее за прошедшие годы благополучно слезла и еще — не хватало мизинца — полностью и одной фаланги безымянного. Упс!

И, главное, не то, чтобы неожиданно. Если сюда вошли, а отсюда не вышли, значит, до сих пор здесь. И, понятно, в каком виде.

— А... где остальной покойничек? — озадаченно пробормотала я. Но вспомнила кучу лисьих следов и удивилась уже другому, что хищники оставили мне руку.

Перчатки на ней, похоже не было. И что это мне дает? Кто-то из домочадцев Мызникова или пришлый, которому перчатки по статусу не положены?

Осторожно, стараясь ничего не нарушить, я приблизила свою руку. Сравнила. Не ребенок, явно. И, скорее всего, не женщина. Мужчина — и крупный. Конечно, если бы посмотреть еще на стопу...

А сапоги, похоже, "ушли" вместе с ногами.

— Ничего не понимаю, — буркнула я себе под нос. — Если этот парень окочурился, когда в усадьбе еще был народ, почему его не похоронили? Или, хотя бы, не вынесли из дома? А если он пришел уже в пустую усадьбу, то кто его так... э-э-э... встретил, а? Непонятно, но занятно.

Сырость и отсутствие отопления сослужили неизвестному покойничку плохую службу. Вернее, все же — мне, покойничку было уже без разницы, что место его упокоения, как одеялом, затянуто черной пушистой плесенью, и ней не разобрать, во что он был одет. Но ворошить эту кучу безопасно можно было только в костюме биологической защиты. Споры — та еще пакость, потом не прокашляешься.

Эх, хоть бы пуговицу увидеть! По одежде определить сословие — как чихнуть. Но — не повезло, не фортануло.

По лестнице я поднималась как по минному полю, но проваливаться она не планировала еще лет сто, а то и все двести. Плафон с лепниной белел сквозь пятна сырости, видимо, крыша все-таки где-то протекала. Деревянные перила сразили наповал сквозной орнаментальной резьбой с очень сложной геометрией.

Второй этаж оказался длинной анфиладой, в которую неизвестный архитектор умудрился вписать круглый зал и две треугольные (!) комнаты, судя по мебели — будуары. Немного попыхтев, я все же справилась с дверью на западную террасу, и, усталая и грязная, выползла на просторную каменную площадку, защищенную от ветра с реки и полностью открытую закату.

Он и горел! На полнеба, переливаясь, как в детской игрушке — калейдоскопе. Каждое мгновение облака складывались в новый узор — я так засмотрелась, что не сразу сообразила: если такой ветер, почему не холодно?

Спустя пару минут дошло — архитектор не зря сориентировал дом именно так. С одной стороны от ветров террасу закрывала глухая стена, с другой — холм, поросший лесом. Очень грамотно.

А вид отсюда завораживал, пленял, околдовывал исподволь и незаметно. Темный заросший парк с облупившейся беседкой и остатками строения неясного назначения нечувствительно переходил в лес, который взбирался по склонам холма к небу, полыхающему кострами. Черное на малиновом, с градиентом в сизый, невесомый. А уже оттуда в глубокий кобальт.

Горизонт открывался на три ветра. Где-то слева должна была журчать по камням Медвежка, но со звуками в Мызниковой усадьбе творилось что-то странное — копейку на пол урони, эхо будет гулять долго, пока не обойдет всю анфиладу. А что происходит снаружи — не слышно.

Уже в который раз подумала, что архитектор был гением. Вернусь — узнаю кто такой, что еще строил и побываю там. А Гайтанке принесу хлеба и сахара, за то, что сохранила.

...Именно там, стоя но террасе и балдея от заката, я в первый раз почуяла, что не одна. Похолодел и чуть-чуть, но ощутимо потяжелел затылок в основании шеи. Именно так ощущался чужой, внимательный взгляд в спину.

Я резко обернулась, но ничего, кроме темного коридора, не увидела. Однако же!

Такие сигналы опасно оставлять без внимания. В пустующем доме вполне могла поселиться рысь. И если это ее наследственное владение, можно не гадать дальше, что случилось с тем парнем, снизу.

Следы крупной кошки мне нигде пока не попались, но это, как раз, ничего не значило — рыси осторожны. Если она охотится, о ее присутствии узнаешь, только когда тебе сзади вцепятся в шею. А поздно уже.

И в первый раз мне в голову робко постучала мысль, что активный образ жизни это, конечно, хорошо, продлевает годы и все такое... но вот конкретно эта автономка может кончиться плохо. А у меня там мама без защиты.

Я устраивалась на ночлег в одной из угловых комнат, время от времени поглядывая с усмешкой на саму себя. Да уж, отличились обе! Когда из темноты на меня выбрело лохматое существо, по повадкам — типичная кикимора... или деревенская сумасшедшая, я шарахнулась и впечаталась плечом в косяк.

Плечо все еще ощутимо ныло, но зеркало я, разобравшись в ситуации, признала шикарным. Метра два в высоту, в массивной бронзовой раме. От времени оно потемнело, по краям осыпалась амальгама. Я всмотрелась в свое отражение: все еще с косичками, перевязанными шнурками. Ладно, дополнительная защита еще никому не вредила. Подмигнула себе — и занялась делом.