Татьяна Мастрюкова – Нежили-небыли (страница 7)

И во дворе эхо этих неожиданно четких и звонких шагов начало окружать Веронику со всех сторон. Топ. Топ. Топ. Топ. Топ-топ. Топ-топ. Топ-топ. Топ-топ. Топ-топ-топ-топ.

Не выдержав, она опять побежала, обогнала пенсионера, не смея даже взглянуть на его лицо, хотя краем глаза все же невольно скользнула… Этот человек очень-очень, очень широко улыбался…

Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Дома Вероника думала и думала весь вечер. Она словно попала в чью-то игру, в сценарии которой очень четко прослеживалась связь между повторяющимися действиями и ситуациями с песней и странным мужиком. Она совершенно точно знала, что если бы тогда эта «марионетка» догнала ее, то однозначно все закончилось бы Вероникиной смертью. И что ни в коем случае нельзя было прятаться, останавливаться – только бежать. Неизвестно, откуда была такая уверенность.

Поэтому следующим утром Вероника даже не завтракала, вышла пораньше, но лифт каким-то непостижимым образом опять пришлось ждать слишком долго. Приехал он, конечно, с той самой соседкой с верхнего этажа. Вероника заколебалась, но потом все-таки зашла в кабину лифта, чтобы после очередной той же самой новости про зацветший кактус – «Сегодня зацвел, представляете!» – доехать до первого этажа и… вернуться на том же лифте в свою квартиру. Едва скинув обувь и прямо на пол швырнув куртку, добралась до кровати, решила начать свой день прямо с самого начала даже под угрозой опоздания и…

И проснулась.

В своей кровати, по будильнику. Теперь по-настоящему.

Так это был сон! У нее получилось поиграть в иную реальность!

Словно бы назло предчувствиям, обрадованная, что ее напугали всего лишь сновидения, Вероника нарочно стала повторять свои действия, теперь осознанно: сделала яичницу на завтрак, даже оделась так же.

Пока ожидала лифт, наконец решила проверить свою куртку и обнаружила на ней засохшие мазки грязи. Но ведь она могла, учитывая слякотную погоду, испачкаться когда угодно и где угодно и не заметить, куртка-то черная.

Не могла…

Снова вернувшись от лифта в квартиру, или не снова, а по-настоящему первый раз, Вероника позвонила на работу и соврала, что прорвало трубу на несколько квартир и теперь она ждет аварийку. Только такой предлог мог показаться ее начальству достаточным основанием для пропуска рабочего дня – болезни вообще не считались уважительной причиной, разве что ты попал в больницу.

А соседку с верхнего этажа, у которой расцвел кактус (а может, и не расцветал, теперь нельзя быть уверенным), тем же утром на почве ревности насмерть прирезал ее парень. Напился, и переклинило его. Потом выбежал на балкон и хохотал, и топал ногами, и орал: «Где ты? Где ты?» Вероника сама слышала. Соседи и вызвали милицию, думали – чтобы угомонить пьяного, а оказалось по факту, что милиция приехала на место преступления…

– У меня ощущение, что то ли я спаслась за счет соседки, то ли накликала смерть на ни в чем не повинную девушку, потому что прервала эту цепочку, этот день, последний ее день, когда она живая была, но ей ничего не сказала. Оставила ее в этом дне, привела к ней смерть, – говорила мне Вероника.

– Сомнительно это… Мне кажется, ты себя накручиваешь.

– Может, я ее туда даже и затащила, в свой сон. Может, я вообще сплю до сих пор…

– Ну, вообще-то не спишь, потому что я же не сплю.

Я попыталась успокоить Веронику, взяла ее за руки, нормальные человеческие руки, и даже потрясла ими для убедительности, но подружка досадливо поморщилась:

– Да откуда же мне знать, может, и ты мне сейчас опять снишься? Видишь руки мои? А вдруг он не работает, этот маячок? Вдруг я в любой момент снова могу провалиться в тот сон, и тогда мужик, который ищет, кого бы убить, меня догонит? Мне все время кажется, что я какой-то момент упустила, проспала.

А потом вдруг Вероника замерла, оборвав себя на полуслове, и вытаращила на меня глаза:

– Ты не спишь, я не сплю… Где гарантия вообще, что не было никакого «астрального», специального сна, а есть просто обычная жизнь, и все произошло тоже в нашей реальности?! Ведь каждый из тех дней был совершенно не похож на другие, кроме повторяющейся мелодии, преследователя и несчастной соседки в лифте. Сколько раз мы ходим одним и тем же маршрутом, но в упор не замечаем какие-то вещи? Я выхожу с работы и начинаю сразу молиться, хотя никогда так раньше не делала. Произношу, как мантру. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не надо!

Но моя подружка никогда не была похожа на сумасшедшую, ни до этого случая, ни после. Окружающие обязательно заметили бы странности, хоть какие-то. Нельзя же так долго быть сумасшедшим совершенно незаметно для окружающих! Или можно?..

Можно ли затащить в свое сновидение, называй его как угодно, другого человека? Ребенка, которого легче всего заморочить, обмануть, он меньше всего будет сопротивляться, – просто потому, что одному в этом сне страшно и ты не знаешь из него выхода, а кто-то другой, особенно такой невинный, вдруг да и покажет дорогу обратно. А если и не покажет, то вдвоем уже не так жутко.

Я не стала пробовать погрузиться в другую реальность с помощью Вероникиной методики, даже ради интереса… Но потому ли, что оказалась умнее, или потому, что уже нахожусь там?..

И не замечаю многого абсолютно сознательно, ради своего же спокойствия.

Вероника страдала, что втянула в свой неправильный мир соседку и тем самым способствовала ее трагической гибели. А я подумала: не случилась ли вся эта история с моей подругой только потому, что мы с ней дружим? Хватило же ума у Вероникиного бывшего ничего на себе не испытывать. Просто я с ним никогда не общалась, так уж странно вышло. Что, если это его спасло?

Здорово было бы однажды проснуться и понять, что все закончилось. Что, может, и не было ничего на самом деле.

Но я не сплю.

Глава 6

«На новом месте приснись жених невесте».

Так советовала говорить перед сном, в шутку ли, всерьез ли, бабушка, когда мы отправлялись в дальние поездки из дома с ночевкой. Учитывая, что я была совсем мелкая, совет думать о женихах – самый дельный, я считаю, ибо позже уже времени на подобные глупости совсем не остается. Но я так ни разу и не гадала на сон, потому что стабильно на новом месте меня преследовал один и тот же кошмар. Где-то после рождения моего братика он совсем прекратился, перестал сниться, но, маленькая, я ожидала его, боялась и, наверное, провоцировала, сама того не понимая. В общем, я тогда вообще не воспринимала это как сон, настолько все было реально. Какие там женихи!

Всегда начиналось одинаково: уже прошло время после того, как меня уложили спать, выключили в комнате свет и светлая полоска под дверью, на которую я, засыпая, смотрю сквозь ресницы, погасла, что означало – родители тоже угомонились. В квартире стало тихо, поэтому я сразу просыпаюсь из-за посторонних, неправильных даже для незнакомого места звуков.

Из темноты, прямо в моей комнате, совсем рядом, зашипели, картавя, шепелявя, подхихикивая, будто подпихивая друг друга:

– Мясная кукла, мясная кукла. Моя, моя, мне, мне мясная кукла!

Я приоткрываю глаза и пытаюсь разглядеть источник звуков, но ничего не вижу. Нет спасительной, обнадеживающей полоски под дверью, шторы не пропускают свет.

Мама говорила, что дома бояться нечего. Сейчас я бы с ней поспорила, но тогда у меня не было повода ей не верить. Хотя это не наш дом, но какая разница – дом везде, где мы располагаемся с родителями, где наши вещи.

Поэтому я, как мне казалось, грозно, будто бы совсем не боюсь, вскрикиваю в темноту:

– Кто здесь?

И оттуда сразу раздается радостное хихиканье:

– Отозвалась! Отозвалась!

Оно все ближе и ближе, и я сжимаюсь под одеялом, накрывшись с головой, затихаю, стараясь не выдать себя, дышу через раз, и меня колотит от страха. Я точно знаю, что это не сон и что даже маму звать нельзя, – она просто не успеет прибежать до того, как я обнаружу себя голосом.

А этот кто-то ходит рядом и нюхает, шелестит, дергает за край простыни…

В какой-то момент меня вырубает, сознание отключается в душном сне, а утром пижама вся влажная от пота, но не от жары, как думают родители, а от страха.

Еще вспоминаю, как однажды проснулась от шепота и случайно открыла в темноте глаза, а надо мной склоняется медленно-медленно какая-то тетенька с очень-очень белыми волосами и очень-очень черными глазами, а широкий рот полуоткрыт, черные губы вытянуты, и она этими губами, ледяными и шершавыми, касается моей щеки – шорк-шорк.

– Вкусненько! Вкусненько! Мясная девочка!

Я зажмуриваю глаза, мне страшно до колик. А потом она уходит, так и не съев меня…

Утром на щеке царапины, как от наждачки, которые мама определяет как диатез; неизвестно, правда, что спровоцировало такую реакцию.

Я рассказываю про мясную куклу, родители переглядываются, и я вижу, что им смешно, хотя они изо всех сил стараются это от меня скрыть. Они не понимают моего ужаса и не верят в реальность этих шептунов, в ужасную тетку.

Родители пытаются все обратить в шутку, взывают к логике: почему же к ним никто не пришел, почему они ничего не слышали?

– Во мне мяса-то побольше! – острит папа.

Но этот кошмар повторяется в каждом новом месте, где мы остаемся на ночевку, и какой-то знакомый педиатр, вроде бы даже с научной степенью, говорит, что это просто реакция психики на перемены в жизни. Это тот самый педиатр, который советовал как можно раньше отселять ребенка в другую комнату, чтобы не формировать зависимость от родителей, поэтому, даже несмотря на мои кошмары, папа с мамой не укладывали меня спать с собой рядом.