Татьяна Макарова – Гений и злодейство. 26 рассказов авторов мастер-курса Антона Чижа в честь 225-летия А. С. Пушкина (страница 15)
– Можете беседовать в моём кабинете, – Медный пожал руку следователю. – Только смысл?
– Они же не буйные? – Андрей не стал усаживаться в кресло главврача, пристроился за боковым столом.
– Нет. Все вменяемые. Но санитар будет возле двери. На всякий случай. – Медный забрал пиджак. – Может, меня сначала опросите?
– Вас в последнюю очередь, – Андрей посмотрел на главврача: волнистые волосы, римский профиль, только лаврового венка на голове не хватает.
– Пётр Алексеевич, подведём итоги: у вас 46 пациентов. Из них шесть сознались в убийстве медсестры. Кстати, почему Пелагея? По документам она Параша.
– Стеснялась. Попросила называть Пелагеей. Как певицу.
– Что за тип Евгений?
– Он у нас две недели. Пришёл сам, по направлению частного психиатра.
– Псих, значит. Он первый подозреваемый.
– Простите, у нас не психи, а душевнобольные… – Медный ощупывал свои пальцы, словно желая удостовериться, что все на месте. – Понимаю: первый нашёл труп, наследил на месте преступления. Но… Евгений убить не мог – у него эмоционально-волевые нарушения, а не агрессия.
– Пётр Алексеевич, убить способен любой. Если не Евгений, то кто?
Александр Данилович подошёл к своему кабинету и посмотрел на вывеску: «Заменшиков А. Д. Зам. директора по АХЧ». Никто не называл его ни по имени, ни по должности. Величали, как какую-то бабку, завхозом.
– Бояться перестал? – он смотрел на ботинки санитара, словно они были главным элементом в фигуре. – В карцер захотел? Или давно уколы не делали?
– Не успел убрать. Блаженный этот, Женька, припёрся.
– А дверь закрыть?!
– Не успел…
– К бабам приставать ты успеваешь, – завхоз пожевал язык. – Тебя допрашивали?
Степан кивнул. На его лице не было ни бровей, ни ресниц, ни мыслей.
– Ничего не сказал, – он собрал губы в пучок и резко раздвинул в улыбке.
– Не тупи. Не молчал же? – завхоз с ненавистью посмотрел на безмятежное плоское лицо.
– Ну… Это… Сказал, ничего не знаю. – Санитар опять изобразил улыбку.
– Пошёл вон! – Александр Данилович выдвинул ящик стола, достал лекарство, положил под язык.
– Представляешь, аспирант нашёл Пелагею, то есть Парашу, в подвале, в комнате, где только ванны. Потолок зеркальный. Говорят, чтобы психов отвлекать во время каких-то гидропроцедур, – Андрей просматривал записи из лечебницы. – Что, она себе процедуру делала? В одежде?
– Тухляк. Психи ведь не могут быть свидетелями? – помощница подняла руки над головой и прогнулась вправо-влево.
– Могут. Они вменяемые.
– Шея затекла… Коллеги мочканули?
– Зачем им убивать медсестру? Какой мотив? – Андрей тоже потянулся. – Кофейку бы…
– Кто бы пришёл да сделал бы… – мечтательно пропела Ника.
– Я старше по званию, – Андрей взлохматил чуб, превратившись в озорного подростка. – Кофе делать тебе…
– Тогда за экспертизой завтра пойдёшь сам. На Парашу полюбуешься… – Ника легко вскочила и поставила чайник.
– С чего вы решили, что Пелагея утонула? – Пётр Алексеевич разглядывал Евгения: круги под глазами, возле губ складки – не спал.
– Она лежала в ванне… Вода холодная.
– Как вы вообще туда попали? Ключ взяли?
– Было открыто. Я искал запасной выход. Вдруг наводнение? На окнах решётки…
– Да выведут вас, если что! – Медный нетерпеливо заёрзал. – С чего вы решили, что медсестра утонула?
– Кожа очень бледная… Я таких видел. Бывают и синие утопленники. Эти самые неприятные: у них живот вздувается… Медсестра утонула.
– Вы же историк, а не эксперт.
– В 1824 году такое творилось… Много мертвяков вытаскивал из подвалов доходных домов. Особенно детей. – Евгений поморщился, на глазах выступили слёзы. – Их не пускали на верхние этажи. Заразы боялись из притонов. А вода поднялась на 4 метра 21 сантиметр по сегодняшним меркам.
– Вам, получается, двести лет? – Медный сощурил глаза, ноздри раздулись.
– Нет, что вы?! Мне 27. И тогда было 27. Я просто утонул.
Евгений смотрел Петру Алексеевичу прямо в глаза, словно зацепился крючком взгляда за нутро души и вытаскивал её.
– Понятно, – говорить больше не хотелось. – Идите, Евгений, к себе. Отдыхайте. Следователь опять завтра приедет.
Как только хлопнула дверь, Медный открыл ноутбук, забил в поисковик: «Наводнение в Санкт-Петербурге в 1824 году».
– 4 м 21 см… Н-да!
По коридору бежала Пелагея в белом, прилипшем к телу платье. Длинные мокрые волосы развевались, капли срывались и с грохотом, как горох, падали на пол. Рот девушки раскрылся в немом крике. Голые ноги шлёпали по воде. Она быстро заполняла помещение, проникала в закрытые палаты, доходила до кроватей.
– Спасите нас! – десятки криков слились в один стон, захлебнувшийся жёлтой жижей.
Медный вскочил, протёр глаза, опустил ноги на пол – сухо!
– Ух! Приснилось…
Набрал номер лечебницы.
– Всё нормально? Воды нет?
Дежурная сестра испугалась ночного звонка, сразу не смогла ответить, побежала в туалет, проверила кран.
– Есть. Не отключали.
– Дура! Бди! – Медный бросил телефон на кровать, подошёл к окну. Питер не спал. Потоки машин золотистыми драконами носились, то наскакивая друг на друга, то разбегаясь в разные стороны.
– Пётр Алексеевич, почему санитаром работает бывший заключённый и ваш пациент Степан Брюхов?
– Ну Заменшиков! Администратор хренов! Извините, – Медный сжал кулаки. – Я ему устрою!
– Устраивать будете потом. Вы руководитель. За всё несёте ответственность.
– Несу. Уже двадцать лет несу.
– Речь не о ваших заслугах, – Андрей закрыл и открыл глаза – хотелось спать. – Знаете, за что сидел Брюхов?
Медный молчал. Глаза застыли. Лицо окаменело.
Евгений потрогал замок на решётке окна. Вдруг холодные руки закрыли ему глаза – он резко присел и повернулся.
Оксана засмеялась.
– Никогда не делай так, – веки у него дрожали, губы подёргивались.
– Пугливый ты мой… – она провела пальцем по лицу Евгения. – Тебе хорошо было вчера?
Он быстро поцеловал девушку и отстранился.
– Я боюсь тебя… Я боюсь за тебя. Здесь опасно.