Татьяна Любимая – Всё непросто, или Малыш от первого встречного (страница 13)
Машу подъехавшей к шлагбауму машине такси. Водила кивает, что свободен.
Сажусь в тачку, называю адрес.
Ради домашней еды готов терпеть родительский гундеж и нравоучения.
Через полчаса вхожу в отчий дом.
– Господи, – ахает родительница вместо приветствия. – Подрался! – прикрывает рот пальцами, укоризненно качает головой.
12. Женя
– Господи, – ахнула родительница вместо приветствия. – Подрался! – прикрыла рот пальцами, укоризненно покачала головой.
Мать у меня красивая и молодо выглядит, за собой следит. Выдержкой и манерой поведения похожа на английскую королеву. Но это – при посторонних, а со мной – добрая, милая, сердобольная.
Чувствую себя маленьким и провинившимся. Я забыл про синяк! Башка так трещит, что все мысли только о боли в черепушке.
– Да где бы я подрался, ма! – по привычке, выработанной с детства, отмазываюсь. – У нас мальчишник в сауне был с Вадькой и Санькой. Поскользнулся на мокром полу, вот и…
По глазам вижу – не верит.
Ох уж это материнское сердце, – мысленно закатываю глаза.
– Проходи уже, стол накрыт.
– Батя дома?
– Дома. У себя.
– Пойду позову. Мне аспиринчик найдется?
– Найду.
Отец на своем неизменном месте: в кабинете за столом. Бумаги, бумаги, бумаги вокруг.
Застрял в прошлом веке – не приемлет технику, по старинке требует документы в печатном виде. Благо, не на пишущей машинке и не от руки, хотя не удивлюсь, если и такие найдутся.
Предку шестьдесят, он в ясном уме и здравой памяти, а его деловой хватке остается только позавидовать. Умеет просчитывать ходы наперед и ни одной провальной сделки. Как он это делает, для меня до сих пор остается загадкой.
Жаль, не могу похвастаться тем же. Усидчивости не хватает, чтобы вникать во все тонкости отцовского бизнеса. В конце концов у него огромный штат аналитиков, если что – всегда могу обратиться к ним.
Отца я уважаю, несмотря на его скверный характер и в старости представляю себя именно таким – умным, остепенившимся, с проницательным взглядом, от которого подчиненные мгновенно втягивают головы в плечи и боятся поднять глаза.
Густые абсолютно белые волосы и аккуратная бородка придают отцу некий лоск олигарха. Сам он поджарый, следит за питанием, плавает и посещает спортзал, что никак не вяжется с его отказом осваивать современную технику. Списываю это на стариковские причуды.
– Батя, привет, – взмахиваю ладошкой, опираясь плечом о косяк. – Мать обедать зовет.
Вместо ответного приветствия подвергаюсь недовольному сканированию темных глаз старика. Немного дольше его взгляд задерживается на лице. Там малиновый фингал.
Да, я не оправдываю отцовских надежд. В компании, в которой я числюсь штатным юристом, появляюсь редко, собрания пропускаю и даже мой стиль одежды раздражает старика. Что поделать, строгие костюмы – не моя фишка. То ли дело джинсы, футболки, кроссы. Для разнообразия могу надеть сверху пиджак. Все.
– Так что, обедать идем? – поторапливаю старика.
– Скажи, я сейчас.
Сматываюсь в гостиную, где стол почти накрыт. Домработница Зоя Ивановна в своем неизменном темно–синем платье с белым воротничком и передником ставит третий прибор. Мать критично осматривает сервировку.
– Батя сказал, щас придет, – плюхаюсь на свое место, по правую руку от места главы семейства.
– Руки помыл?
Нет конечно!
У нас с этим строго.
– Пардон.
В ванной ненадолго зависаю, разглядывая фингал. Помимо сине–малинового пятна под глазом, на щеке чуть заметны розовые полоски от Юлькиной пощечины. Потому мать и не поверила про «поскользнулся, упал».
Двигая челюстью, рассматриваю «украшение».
Мда, Жека, ты сегодня красавчик. Хорошо тебя приложили. Что друг, что «подруга».
Умывшись, прихожу обратно. Отец уже за столом. Садимся с матерью одновременно. Она традиционно напротив меня, по левую руку от отца.
– Приятного аппетита, – желает нам Зоя Ивановна, кладет рядом с моим прибором таблетку аспирина и уходит.
Официально семейный обед можно считать начавшимся.
Едим молча. Изредка спрашиваю кто готовил. Почти все – мать. Она любит кухню.
Хвалю. Очень вкусно.
Мать сдержанно улыбается, отец, чувствую, косится. В воздухе зреет напряжение. Каждый раз, когда у меня какой–то косяк, складывается ощущение, что родители знают, что у меня случилось, причем в подробностях. И мне не двадцать восемь, а двенадцать – самый шкодный возраст. Я тогда начал искать свое место под солнцем и самоутверждаться. Во многом благодаря Вадьке с Санькой. Будь какая другая компания, еще неизвестно во что бы я вляпывался, а так самое криминальное у нас было – надавать тумаков Наташкиным ухажерам.
Наташка – сводная сестра Брянцева, та самая, что скоро станет Ольшевской.
Отец, сколько помню, всегда был строг, но справедлив. Если наказывал, то за дело.
– Кхм, – старик прочистил горло, когда Зоя Ивановна унесла тарелки. Скоро подаст чай. И пока пауза в трапезе, спросил: – Я слышал, твои друзья жениться собрались?
Началось…
– Ага. Даты пока нет, – увлеченно скручиваю салфетку, мастеря из нее гуся. – Утрясают кое–какие дела.
– И что – хорошие невесты у них?
– Я на чужих невест не заглядываю, насколько они хороши – пацанам судить. Главное, что им нравятся.
– Это хорошо, что ты на чужих не заглядываешь, – вставила мать. – Нельзя в чужую семью лезть, – а сама на отца зыркнула – верно ли говорит.
– Фонарь откуда? Уж не из–за чужой ли женщины? – ядовито бросил глава семейства.
– Эй, бать, ты чо! Я ж говорю – поскользнулся в сауне, упал, – вру, надеюсь, убедительно. Но чувствую при этом себя школьником, а не взрослым мужиком.
– Мгм. На кулак чей–то, – с сарказмом.
– Ай, да ну вас. Не хотите, не верьте, – откидываю салфетку. – Спасибо за обед. Я к себе.
Собираюсь встать.
– Стоять!
«Ну что еще?» – поджимаю губы, но остаюсь на месте.
– Вечером будь дома. У нас будут гости.
13. Женя
– Вечером будь дома. У нас будут гости.
– К вам же гости придут, я зачем?
Официально я здесь не живу, поэтому лично ко мне сюда никто прийти не может.
– Затем, что это касается моего бизнеса. Который, как ты знаешь, достанется тебе. Или ты его собрался по ветру пустить после моей смерти?
– Юра! Ну что ты! – мать испуганно дернулась, положила ладонь на предплечье отца, начала успокаивающе поглаживать.