Татьяна Луковская – Узнай меня, любимая (страница 8)

Нужно срочно вернуться назад, пока я окончательно не превратилась в пани Янину. Парные зеркала! Вот их я вижу очень отчетливо, каждый завиток позолоченной рамы.

- Скажи, Грася, – стараюсь казаться спокойной, – у нас есть здесь парные зеркала, чтобы висели напротив друг друга?

- Были, госпожа, в дубовых покоях, – Граська смотрит на меня с подозрением, явно считая душевнобольной.

- Проводи меня.

Мы спускаемся по узкой каменной лестнице, поворачиваем направо. «Дубовые покои» – это огромная комната, обшитая доской из мореного дуба. Зал мрачный, даже суровый. Стены украшают мечи, сабли и посеребренные щиты. В углу на деревянной ноге застыл рыцарский доспех. Чеканный узор с серебряным теснением, говорит, что это латы не для боя, а для праздника – парадный доспех хозяина. Обогревать комнату должны два камина у противоположных стен, и над ними развешаны большие зеркала.

Вернее, одно зеркало, а вместо другого, напротив, пустая рама!

- А где второе?

Граська опускает глаза.

- Здесь же второе должно быть. Я помню, это свадебный подарок от короля, очень дорогая южная работа, у нас таких не делают. Где зеркало?! – требовательно повышаю голос.

- Пан Яромир разбил, – выдавливает из себя Граська, теперь густо краснея.

- Как разбил, оно же высоко?

- С вами поссорился и со злости кубком в него зашвырнул, оно и разбилось… вдребезги, на маленькие кусочки. Простите, госпожа, – служанка начала пятиться к двери.

- А из-за чего мы поссорились?

- Простите, госпожа, отпустите, я гляну, не зовут ли к столу, – в глазах ее застыла мольба, она явно не собирается мне ничего рассказывать.

Но что же произошло? Не помню.

- Ступай, – махнула я рукой.

Ловушка захлопнулась. Дорогое редкое зеркало, подарок самого короля, разбито, достать второе невозможно, может его и в природе не существует. Я подошла к уцелевшему, перегнулась через каминную полку, потрогала стекло. Опять начали душить слезы.

- Не помнишь, моя голубка, так и хорошо, и не надо тебе это все вспоминать, – меня кто-то ласково погладил по волосам.

Я повернула заплаканное лицо. У плеча стояла пожилая женщина… Иовита. Иовита – не просто служанка, она моя нянюшка: худая, со строгими мужскими чертами лица, даже некрасивая, но с мягкой доброй улыбкой. Она меня любит, я это чувствую.

- Не слушай, что тебе здесь будут петь, пан вернется, кинься первой ему на шею, поцелуй, возьми за руку, и все у вас будет хорошо, деток народите, все забудется.

- Думаешь, он вернется? – смотрю на нее с надеждой.

- Я к Иванке посылала, она прислала весточку – живой, ладская вещунья никогда не ошибается. И ты верь, и не слушай никого, – нянька сурово сдвинула мохнатые брови.

- Хорошо, – дарю ей улыбку.

Надо достать второе зеркало, другого выхода нет, пока помню хоть что-то. 

Глава VII. Письмо

Мы обедаем со свекром вдвоем за большим убегающим ступенями вниз столом. Стол – лестница. Во время торжественных трапез шляхтичи, вассалы князя Ковальского, рассаживались на положенные по статусу места. А если наш уголок посетит сам король, то уже пан Казимир сместится ниже, предоставляя свое почетное место властителю. Таков железный закон сословного общества. Именно поэтому Казимир ест на высшей ступеньке, а я чуть ниже, а Хеленка обедает в своей спальне. И ей, крестьянской дочери, никогда не сесть даже на нижнюю ступень этого пафосного стола, только если Казимир на ней женится, но он никогда не пойдет на это, он дитя своего времени. Да и я уже смотрю на все спокойно и принимаю как должное, так воспитывали меня здесь, в этом ином мире.

- Скажите, отец, пока Ярека нет, я ведь могу распоряжаться своими владениями? – вымученный вопрос слетает с моих губ, как тот воробей, которого не воротишь.

Свекор недовольно морщит лоб.

- Сейчас нет, я отвечаю за тебя, но через три месяца Ярек будет официально признан умершим, а ты свободной от всех обязательств перед нашей семьей, – кажется, Казимир обиделся на неблагодарную невестку.

- Я лишь хочу купить новое зеркало, вместо разбитого в Дубовых покоях, – спешу оправдаться.

Но Казимир не успокаивается, а делается еще мрачнее.

- Янина, Яромир поступил дурно, разбив подарок короля, но он был пьян, плохо соображал, он ждал наследника, ты скинула дитя… Вы оба были расстроены, стоит ли опять ворошить прошлое.

Ложка застыла в моей руке. Скинула дитя! Выкидыш, я была беременна? Ярек на меня разозлился, что я потеряла ребенка и разбил зеркало?! Мне стало душно, кружевной воротник вцепился в шею.

- Ярек здесь ни при чем, – произношу глухо, но отчетливо, – просто меня пугает пустая рама.

- Я велю ее убрать, – отмахивается Казимир.

- Но лучше купить новое зер…

- Янина! – меня прерывают на полуслове, – зеркало стоит как целая деревня. Ты хочешь расстаться с преданными тебе крестьянами, сотни лет служившими твоему роду, из-за зеркала, потому что тебя пугает пустая рама?

- Но король…

- Ярек по молодости лет сумел защитить честь своего будущего короля, он рисковал при этом жизнью. Король не мог его не отблагодарить! Но сейчас не лучшие времена разбазаривать имения. Вот-вот может начаться новая война, а мы еще не отошли от прежней. Через три месяца ты сможешь совершить эту глупость, но подумай, нужно ли тебе это?

Очень нужно, но, боюсь, за три месяца я уже стану Яниной. А если потихоньку перенести из моей комнаты маленькое зеркало и установить на каминной полке? Сегодня же ночью попробую при свечах. Надо только как-то избавиться от Граськи, которая спит как верная собачонка в соседней комнатушке. Она и так считает меня не вполне нормальной, а после трюка с зеркалами так и вовсе за ведьму примет.

- Не убивайся, Янина, – уже более мягко произнес свекор, – ты очень бледна, пей вино, оно разгонит кровь. Я велю отнести тебе крынку.

- Спасибо.

Остаток дня я прослонялась по замку, стараясь не думать о Яреке и ребенке. Я этого не помню. Но как он мог, это подлость, разве я виновата… или виновата, что я сделала не так? Хочу домой.

В одном из закоулков я пересеклась с Хеленкой, она выскользнула как невесомая тень из-за поворота, чуть не столкнулась со мной и сразу же отпрянула к стене, глядя затравленным зверьком. Чувствую, ей здесь тоже не сладко.

- Простите, госпожа, – поспешила она смиренно поклониться.

Мне ее безумно жаль. Казалось бы, деревенской девчушке сказочно повезло – из грязной лачуги попала в княжеские покои, да и свекор, хоть и почти старик, но еще хорош собой, подтянут и моложав, а если бы не болезнь, так выглядел бы еще моложе. Но теперь Хелена чужая для всех: для деревенских она слишком высоко взлетела, если опять упадет, они этого злорадно не простят, втопчут в грязь, для местных слуг она – выскочка, порочная женщина, для шляхты – не ровня. Мне жаль ее… и себя.

- Не кланяйся мне, когда мы одни, ни ты, ни я здесь не хозяйки.

Хелена вдруг падает на колени и начинает целовать мне руку:

- Ясновельможная пани, спасибо, спасибо! Господин мне все рассказал, спасибо, что не оставите меня и дочку одних. Бог вас возблагодарит, что вы не побрезговали мной.

Я опустилась к ней, и мы, сидя на полу, обнявшись, разрыдались. Она плакала, что скоро ее любимый сойдет в могилу, что ничего уже нельзя сделать, о своей несчастной судьбе презренной женщины, а я рыдала о нерожденном дитя и растоптанной любви. Нам обеим было отчего выплакаться.

А к ночи разыгралась гроза. Тучи налетели стремительно, оседлав в атаке восточный ветер. Падающее во мрак небо расцветилось тонкими молниями. Граська, подлетев к окнам, спешно стала закрывать ставни.

- Ох, госпожа, как я этого боюсь. Божий гнев! Теперь всю ночь не усну.

Решение пришло само-собой.

- А давай, Грася, выпьем для успокоения.

На столе стояла запечатанная сургучом крынка, серебряный кубок и сушеные груши.

- Ну, что вы, госпожа, как можно, – промямлила служанка, но по ее загоревшимся глазам, я поняла, что попала в точку.

- Граська, тащи свою кружку.

Сама я не пила, только делала вид, но старалась, чтобы Граськина кружка не ухала пустотой. Девушка расслабилась, повеселела. Можно и расспросить кое о чем. А расспросить нужно, нельзя тыкаться носом как слепой котенок. Нянюшка не права, надо все знать, чтобы понимать, куда двигаться дальше.

А как же дом, попытка вернуться? Так я же не вспоминаю, а узнаю от других. Не вспомнить, а узнать – это же разные вещи, ничего же страшного?

- Скажи, Грася, мы с паном Яреком поссорились из-за того, что я потеряла ребенка?

- Ну, что вы, пани, он вас очень жалел, – маленькая служанка махнула кружкой и икнула. – Ой, простите.

- А почему же мы тогда поссорились?

- Вы, пани, ничего не помните? Совсем, совсем? – она жалостливо посмотрела на меня, – Да и ни к чему вам это.

- Я лучше знаю – к чему или ни к чему! – повысила я голос. – Рассказывай!

- А завтра вы не прикажете меня выпороть за длинный язык? – Граська немного отодвинулась.